Фрау Маман (СИ)
— Я помню, — улыбаясь, ответила Наталья Егоровна, поедая овощной салат. — Вы приезжали на выходные всей компаний. Мы же тогда и познакомились. Завидовала я вам тогда до ужаса. Шумные гуляли, задорные.
— Дети нам не уступают, — засмеялся папа Гера и посмотрел на притихших девчонок.
— А Костя и правда молодец. Прет по жизни, как ледокол. Он же как во второй класс перешел, танцами занялся. Не теми, что в капроновых колготках, а современными. Уличные, кажется… Хип-хоп, Брейк, не разбираюсь я в этом. Школу закончил, пошел в институт. Я все боялся, что рванет по стезе своих танцулек, но нет, выбрал пиар и рекламу. Хотя, я думал, на языки пойдет, легко они ему даются. Но не суть. Закончил учебу с отличием, — неприкрытая гордость сквозила в каждом слове Виктора Степановича, а Мирослава превратилась в слух, боясь упустить хоть одно слово. — Заниматься танцами не прекращал. Потом все наслоилось, жуть, одним словом. В год, когда Ира уехала в деревню, он в армию ушел. Через год вернулся и уехал в столицу. Открыл там свое агентство и, вроде, не жалуется.
— Вить, есть, чем гордиться, — согласился папа Гера.
— Согласен, — выставив очередную наполненную рюмку вперед, для застольного чоканья, старший Горин кивнул головой. — За детей!
— Танцы Костя бросил, получается? — хмуро вставила Фрау Маман.
— Нет. Он хоть и взбалмошный, неуправляемый порой, упрямый, как баран, но упертый и целеустремлённый. Понимает, что у плясок есть свой возраст. Пока еще со своей командой выступает, катается на гастроли, или что там у них, сборы всякие, в клипах снимается, но уже без чрезмерного энтузиазма. Больше, как хореограф, пиар-менеджер, продюсер своей команды. Он направление выбирал специально, чтоб потом задействовать связи, умения, навыки. Продуманный. В кого — не понятно.
— Богатый Буратино, получается, сынок твой. А, Витюша? — не дожидаясь компаньонов, налила себе и выпила Маргарита Васильевна.
— Рит, а я его деньги не считаю, — резонно возразил собеседник. — Для богатого — молод и зелен, с золотой ложкой не родился, а на хлеб с маслом, и пусть пока не с черной икрой, хватает, вроде.
— Главное, чтоб другие тоже не считали, — вздохнула Маргарита Васильевна.
— Что ж, — вздохнул, расправил плечи папа Гера и перевел тему в новое русло: — Видно, проиграл я тебе спор, и дедом ты раньше меня станешь.
От услышанного, да еще от самого адекватного и доброго родителя, прекрасно знающего проблему Леси Егоровой, внимательная дочь почти упала с кровати.
— Не спеши, Женя. Не спеши, — выпил Виктор Степанович и приложил дно рюмки о стол сильнее, чем обычно. — Я, кстати, пообщаться с тобой хотел. Наедине. По старой дружбе.
— Всегда рад, ты же знаешь, — отозвался тот и искоса посмотрел на Фрау Маман, а Мирослава впервые заподозрила родителей в интриганстве.
Сколько потом не прислушивалась влюбленная дочь, разговоры не трогали. Сплошь сетования на редкие встречи, извинения за прошлый приезд, который вышел не лучшим, проблемы дорожающих продуктов, новинки автопрома, лучшие года деда Василия, вправление мозгов от бабы Лизы. И так до самой ночи, пока не скрипнула калитка за гостями, а Ромашка в огромном брезентовом дождевике не стукнул в окно.
Капли дождя монотонно стучали по карнизу и шелестели по металлочерепице крыши. Серость и полумрак вызывали желание нежиться под одеялом, пока не выглянет солнце. Проселочные дороги развезло, а потому то и дело слышался гул и рев тракторного двигателя, вытаскивающего засевшие в грязи машины.
— Вставай, соня, — со смехом Ира запрыгнула на кровать, расталкивая подругу, не желающую открывать глаза.
— Не хочу, — закуталась плотнее и отвернулась лицом к стене Мира.
— Бес приехал, — вздохнула та и привалилась под бок, поверх одеяла.
— Тем более не хочу.
— А хочешь… — задумалась Ира, потирая переносицу, соображая, — мы с тобой наденем высокие сапоги на босу ногу, старые халаты фланелевые, дождевики из клеенки и… рванем месить грязь и говно по деревне. Будем падать, ржать, как ебанутые, перемажемся, опиздюлимся, когда вернемся, и засядем в бане. Как тебе идея?
Несколько секунд Мирослава с упоением представляла великолепную картину и встрепенулась, сев на кровати, приглаживая торчащие в разные стороны волосы.
— Чая мне принеси и халат… фланелевый, — лицо озарялось детским и наивным щенячьим восторгом.
Местом забав выбрали плотину, что разделяла огромный пруд посреди деревни. Из-за низины вся вода стекала на дно, а месиво образовалось такое, что пресловутые трактора-вездеходы тонули по самую кабину.
Тот, кто гулял по глубокой колее, оставленной широким колесом «Беларуса» или «Кировца», знает, как это круто. Это как шагать по бордюру, балансируя для равновесия, только тут у вас реальная мешанина из грязи — оступился, поскользнулся и… пипец котенку. Вылезай на четвереньках из скользкой, хлюпающей, засасывающей жижи, похожей на черную глину. Аттракцион из разряда «VIP». Хорошее настроение гарантировано, если только вы не при марафете и белых штанах оконфузились.
— Бес, ты баньку истопил бы, — крикнула Ира у самой калитки, поправляя капюшон дождевика.
— Вы бы не шарились в такую погоду, — парировал брат.
— Тебя спросить забыли. Так сделаешь, или бабушку просить? — раздражалась та, готовая заговорить на общедоступном языке незенцурщины. Горин кивнул и скрылся на летней кухне.
Время летело быстро, незаметно. Ирка дважды чуть не скатилась прямиком в пруд, а Мирослава потеряла сапог, который застрял, когда она пыталась пробежаться по грязевому хребту, пушинка, блин. Тракторист Матвей Иванович ругал их так, что вся деревня слышала. Его агрегат юзом с горки пошел, а внизу, аккурат посередине, сидели две чумазые морды, которые из-за смеха не могли задницы вытащить на безопасную обочину. Хотя, какая там обочина, но все же. Кое-как умелый водитель вырулил, чуть не свернув рулевую колонку, заглушил махину и побежал жопы драть глупым курицам, так он их назвал, но не тут-то было — сам погряз во всем этом великолепии. Плюнул обозленный тракторист, трактор бросил и ушел. Только бабка Нюська, что жила у плотины, чей огород выходил прямо к месту безобразия, потешалась и подбадривала, заявляя, что пригласит их глину с соломой месить, чтоб отделать сарайку.
— Славунтич, ты будешь ржать, но я грязь прям в трусах чувствую, — раскрасневшаяся Ира очередной раз скатилась с пригорка, прямиком под трактор, стараясь выбраться к дороге.
— Боюсь, она внутри нас, — размазанная по лицу липкая земля делала Миру солдатом спецподразделения в боевой раскраске, старающимся слиться с местностью.
Взгляды, которыми их встретили во дворе дома, описанию не поддавались, лишь Леся надменно хихикала, выражая свое превосходство, а младший Горин покачал головой, но лукавые огоньки в глазах загорелись. Баба Лиза сматерилась так, что даже Ира покраснела, а дед Василий бы восхитился, не забыв погоревать из-за потерянного сапога. Громко засмеялся, после минутного ступора, только Виктор Степанович, заявив, что непременно хотел бы побывать там, где они были.
В общем, задумка Иры удалась на славу, подарив им целый день смеха и радости, а депрессия от приезда Кости с невестой не обвалилась на измученную Иванову сиюминутно.
Вымотались они, конечно, сильно. Гудели все мышцы, в том числе те, о которых не знали никогда. Им в баню раза четыре воду таскали, чтоб отмыть все злачные места.
С обмотанным на голове полотенцем Ира ела булочку, запивая молоком, а Мира еле поднимала кружку с чаем, отщипывая у подруги сдобу небольшими кусочкам. Молчать они умели и сейчас с удовольствием практиковали, лишь изредка поглядывая друг на друга и посмеиваясь.
— Ну вы даете, — в летнее строение зашла Леся Егорова. — Как дети малые.
— Завидуй молча, — огрызнулась Василькова.
— Чему завидовать? Вообще-то я пришла сказать, что пригласила сюда свою подругу, ты, Ир, помнишь ее, Таню Симонову. Хочу познакомить ее с Ромой. Хороший парень. Они будут свидетелями на свадьбе, так что пусть познакомятся… поближе, — не дожидаясь обратной реакции, Леся выплыла из летней кухни, тихо прикрыв дверь.