Магия восстает (ЛП)

Дерек вышел в коридор и остался там.
— Ты куда?
Он кивнул в сторону лестницы. Там спускался Кэрран. Он перепрыгнул последние несколько ступенек и направился ко мне легкой походкой, излучая ту сдержанную физическую энергию, которая притягивала меня, словно магнит.
Я изучала его лицо, пока он шел. Казалось, он на взводе, его лицо измученное и утомленное, но губы жесткие. В глазах читались усталость и раздражение, и если сейчас перейти ему дорогу, он без колебаний переломает тебе шею и пойдет дальше.
Я скрестила руки на груди.
— Ты…
Кэрран прижал меня к себе и поцеловал. Это был долгий, основательный поцелуй, полный исчезающего раздражения, облегчения и счастья. Он улыбнулся мне и одарил теплым, приветливым взглядом.
— Я хотел сделать это целый день.
Хорошо. Теперь я официально озадачена. Я подождала, не появятся ли вокруг моей головы вопросительные знаки, но ничего не возникло.
Кэрран заметил дыру в стене.
— Какого черта здесь произошло?
— У нас ремонт, — спокойно произнесла я. — Где ты был?
— Итальянцы и Волкодавы решили обсудить какие-то вопросы, и я должен был присутствовать в качестве свидетеля.
— Пять часов?
— Плюс-минус. Мы только закончили.
Видимо, Изабелла явилась сюда доставать Десандру сразу после встречи.
Кэрран потер руками лицо, будто пытался стереть с него усталость.
— Они пытаются выработать своего рода соглашение против Крала. Я ничего не ел с охоты. Умираю с голоду.
— У них получается?
— Нет, конечно. Все устали после охоты и взвинчены до предела. Они спорили о том, кто унаследует перевал, устраивали представления и обвиняли друг друга в различных вещах. Радомил заснул. В какой-то момент казалось, что они действительно могут прийти к какому-то соглашению. Затем младший итальянец — Игнасио — счел прекрасной идеей вскочить на стол и объявить, что когда его племянник родится, он хотя бы будет умным, как его отец, и поэтому он должен унаследовать перевал, а не другой ребенок, который зачат a citrullo.
— Что это значит?
— Как я понял, это означает или огурец, или полоумный. — Кэрран покачал головой. — Волкодавы начали кричать. Итальянцы закричали в ответ. Радомил проснулся, и кто-то сообщил ему, что его оскорбили, но видимо не сказал, от кого шло оскорбление, потому что Радомил набросился на Жерардо, называя его parazeet и viridok.
— Паразит и выродок, — перевела я. Ворон был русским. Я хорошо говорила по-русски, сейчас даже лучше, так как в Атланте у меня был человек, с которым можно попрактиковаться, и я достаточно слышала украинскую речь, чтобы кое-что выучить. Ругательства обычно запоминаются во вторую очередь, после «да», «нет», «помогите», «стой» и «где туалет?».
— Ага, — кивнул Кэрран. — Это объясняет, почему мать Жерардо обратилась.
— И что произошло?
— Я зарычал. Все тут же разобиделись и заявили, что они не будут это терпеть, и встреча окончена. Это к лучшему, потому что с меня уже было достаточно. Я бы не отдал детей ни одной из этих стай. Им на них наплевать, и на Десандру тоже. Я слышал, как они кричали друг на друга, пока уходили. После того, как Жерардо обозвал Радомила всеми ругательствами, которые знал, брат Радомила сказал ему, что умный мужчина держит сучку с течкой на цепи.
У меня возникло непреодолимое желание ударить их обоих по роже.
— Его счастье, что он сказал это Жерардо. Если бы он сказал такое мне о тебе, это были бы его последние слова.
Кэрран резко замолчал. Я повернулась. В дверях ванной стояла Десандра. Ее лицо побелело, словно мел.
— Виталий так сказал?
Кэрран теперь выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь.
— Да.
— И что сделал Жерардо?
— Он обозвал его как-то, но я не уловил слов.
— Но он что-нибудь сделал?
— Нет, — ответил Кэрран.
— Понятно, — тихо произнесла она. — Думаю, я не пойду сегодня на ужин. Моя цепь не такая длинная.
— Десандра… — начал было Кэрран, но она подняла руку.
— Не стоит. — Ее голос дрожал. Она вот-вот сорвется.
Мне необходимо поговорить с Кэрраном, но Десандра на грани истерики. Бросить ее, или постараться все уладить? Это будет долгий разговор…
 
У Десандры из груди вырвался тихий сдавленный звук. Проклятье. Он устал, мы оба голодные, и уединение нам ближайшее время не светит. Я и так долго ждала, могу подождать еще, пока мы не останемся одни. Я повернулась к Кэррану.
— Может тебе пойти без меня? Появись на ужине, порычи, и все остальное. Я буду здесь.
Кэрран посмотрел на Десандру долгим взглядом.
— Я вернусь.
— Принеси нам чего-нибудь поесть, — сказала я ему. — И мне действительно нужно с тобой поговорить, когда ты вернешься.
— Хорошо. — Он поцеловал меня и вышел из комнаты.
Дерек вернулся и закрыл за собой дверь.
Десандра опустилась на кровать, закрыла руками лицо и начала плакать.
*** *** ***
Десандра рыдала.
Убейте меня, кто-нибудь. Я никогда не знала, что делать или что говорить в подобных ситуациях. Я взяла мягкое полотенце из ванной и принесла ей. Плечи Десандры тряслись, и она тихонько всхлипывала. У входа Дерек делал все возможное, чтобы слиться с деревянной обшивкой.
Я сидела рядом с ней на кровати. Она плакала тоненьким, душераздирающим голосом, всхлипывая с таким отчаянием, будто мир вокруг нее рухнул. Ее отец — жестокий козел, использующий ее в качестве разменной монеты. Мужчины, за которых она выходила замуж, не любят ни ее, ни их детей. В данный момент только нас заботит ее благополучие, и то потому, что нам заплатят панацеей в конце. Мне очень хотелось сказать или сделать что-то, чтобы ей стало лучше.
Постепенно рыдания замедлились. Она отстранилась от меня и прижала полотенце к лицу.
— Я чувствую себя такой одинокой, — тихо произнесла Десандра. — Я просто хочу, чтобы хоть один из них беспокоился обо мне. Но им обоим все равно.
— Скорее всего, так и есть, — сказала я ей.
Ее макияж потек, и на щеках образовались черные полосы от подводки для глаз. Она вытерла лицо полотенцем.
— А у меня вообще нет никакого выбора.
— Что ты имеешь в виду?
— Что произойдет, когда родятся дети? Они заставят меня пойти к тому, чей ребенок родится первым? Они заберут моих детей и отправят меня обратно к моему отцу, чтобы он каждый день твердил мне, как я стоила ему перевала и что я абсолютно бесполезна?
— Я не знаю, — честно призналась я.
Она посмотрела на меня и прошептала:
— Я боюсь любить собственных детей, потому что не смогу сохранить их.
О, Боже.
От мысли, что нам заплатят за эти страдания, у меня скрутило живот. Будь моя воля, я бы послала всех, увезла бы ее отсюда куда-нибудь подальше, и наплевала на оплату. Но речь шла не только обо мне. Речь шла о Мэдди, которая лежала в стеклянном ящике, пока ее родственники молились о нашем возвращении. Речь шла о будущих детях Андреа. И о моих тоже.
— Кто-то идет, — сказал Дерек.
Я встала с кровати и подошла к двери. Из-за угла вышли Андреа и Рафаэль.
— Что вы здесь делаете?
— Мы услышали плачь, — сказал Рафаэль.
— Да пошли вы, — сказала Десандра, сидя на кровати. — Нельзя женщине спокойно поплакать?
— Не с такой акустикой. — Андреа зашла в комнату и показала тарелку с фруктами. — Я принесла закуску.
Дерек уставился на тарелку с той особой тоской, с какой голодный пес смотрит на сочный стейк.
— Останешься ненадолго? — спросила я у Андреа.
— Конечно.
Я посмотрела на Дерека.
— Почему бы тебе не пойти перекусить? Еще неизвестно, когда вернется Кэрран.
— Пойдем, — сказал ему Рафаэль. — Я составлю тебе компанию.
Рафаэль подмигнул мне, и они с Дереком ушли.
Полчаса спустя Десандра закончила есть и отключилась, тихо похрапывая. Мы сидели на полу на ковре, между нами стояла практически пустая тарелка с фруктами. Я взяла очередной абрикос. Мне все еще хотелось есть.