Истории замка Айюэбао

Богиня моря больше не являлась ему во сне. Ему снились какие-то незначительные и сумбурные сновидения, которые не запоминались, — весной так было всегда. Однажды во сне перед ним замаячила женщина, но густой туман с моря скрывал её; тогда он ускорил шаг, чтобы её нагнать, и обнаружил, что на шляпе у неё торчат два пера. В скверном настроении и шаркая ногами он спустился на нижний этаж. Первой, кого он встретил, была озабоченная Застёжка. Он обратил внимание, что начальница смены сильно похудела и осунулась; вид портил только её пухлый зад, который стал ещё больше.
— Председатель, идёте в Восточный зал?
— А что?
Застёжка поднесла руки к груди подражательным жестом:
— Она опять пришла.
Чуньюй Баоцэ фыркнул, неспешно позавтракал и, вытерев губы, вышел из-за стола. Секретарь Платина ждал его наверху в Восточном зале и, увидев, как шеф выходит из лифта, понимающе кивнул. Выражение лица замдиректора удивило председателя.
— Не могла не сообщить вам… Случилось… несчастье!
Он замер. Потеребив намокшую от пота прядь волос, она обернулась и, взглянув на него, сказала:
— Очкастый Кролик совсем зазнался, на мои замечания ноль внимания, и в конце концов его взяла на себя охрана. А всего через два дня он…
— Что произошло? Рассказывай по порядку. — Теряясь в догадках, Чуньюй Баоцэ резко встал.
— Я уже рассказывала, что он по поводу и без повода бегает на курсы домоводства. Неприятности были неизбежны! Следуя вашим указаниям, я сделала ему строгий выговор. Но, как оказалось, он продолжал туда бегать тайком. В итоге в эти десять с лишним дней он соблазнил одну девочку, и та просто в отчаянии. Попасть в полицию — это всегда не к добру, там такие ребята работают… Так что позавчера ночью он ушёл.
— Куда ушёл?
— …Умер. — Глядя в холодное и суровое лицо председателя, замдиректора опустила руки, которые были сложены на груди.
Он глубоко вздохнул и уставился на неё:
— Что же там произошло?
— Ох, ладно, если в двух словах, то к нам тут приходили… Сверху… Непременно хотели вас видеть.
— Почему мне никто не сказал?
Она втянула голову в плечи, а двойной подбородок задрожал:
— Приходили не сами, а его сын. Я сказала, что вы уехали, но он не поверил, сказал, что раз председатель совета директоров не председательствует, то он хочет поговорить с тем, кто что-то в этом понимает. Я предложила ему поговорить со мной, но он сказал, что в делах смыслят только те, кто помоложе. Выхода не было, отправила я к нему одну девчонку, чтоб составила ему компанию за обедом. Кто же знал, что это подружка Очкастого Кролика. Кролик прямо спятил от ярости, ворвался в столовую и чуть не переломал тому парню рёбра… Пришлось вмешаться охране. Всё произошло очень быстро.
Чуньюй Баоцэ долго стоял у окна, затем повернулся. Лицо его было мертвенно-бледным.
— Поехали, — сказал он.
По дороге замдиректора объясняла детали:
— Об этом пока знают от силы четыре человека. Официальная версия у нас такова, что он любитель спорта и во время занятий альпинизмом сорвался с утёса. Он получил тяжёлые травмы: ушибы спины и рёбер, на голове кровь запеклась… Мы хотели сами разобраться, но учитывая, что его наняли вы…
Чуньюй Баоцэ не произносил ни слова. Войдя в одну из комнат полицейского участка, он сразу увидел человека на железной кровати, застеленной простынёй. Человек был укрыт с головой. Начальник охраны с мрачным синюшным лицом, изогнувшись в поклоне, направился к ним, но замдиректора резким жестом велела ему держаться подальше. Чуньюй Баоцэ подошёл к кровати и тихо сказал:
— Выйдите.
Очкастый Кролик уснул и больше уже не проснётся.
— Ты был талантливым малым, сынок! Какая жалость, у нас ведь была возможность вместе выпить и хорошенько посидеть. Эх, слишком поздно мы познакомились! Как говаривали древние, «когда на пороге выросла трава и не даёт пройти, её вырывают, даже если это орхидея». И впрямь не твоя это была вотчина, ты попал в руки жестоких людей, и они тебя не пощадили. Я позабочусь о твоих родителях, будь спокоен. Убийц я накажу самым суровым образом, ты уж мне поверь, я слов на ветер не бросаю! Бедное дитя, прости меня. Ступай с миром. Я не сказал тебе, но я с первого взгляда понял, что мы могли бы стать добрыми друзьями, такими, которые могут говорить друг с другом обо всём на свете, невзирая на разницу в возрасте, вот только не успели мы…
 
Слёзы наполнили его глаза и заструились вдоль носа. Вытерев лицо насухо, он открыл дверь.
Вошли замдиректора и трясущийся мелкой дрожью начальник охраны. Его, дрожащего, Чуньюй Баоцэ не удостоил даже взглядом.
— Пошли, — бросил он заместительнице, и они вдвоём удалились.
— Вы, наверное, и не подозревали, какой это бойкий, ловкий юнец! Ему хватило пары фраз и нескольких взглядов, чтобы прелестная девчушка на него клюнула. Но до чего же мелочный: сделав своё дело, просто купил ей мороженое. А девочка уж так им увлеклась…
Замдиректора всё брюзжала и брюзжала, пока он не прикрикнул на неё:
— Много ты понимаешь!
Они всё шли и шли, пропустив несколько автобусов-шаттлов. Пройдя пять или шесть остановок, они дошли до небольшого озера вблизи холма. На ивах уже зазеленели листья. Они уселись на скамью под деревьями.
— Очкастый Кролик остался без родителей, его воспитывала старшая сестра. Он очень виноват перед своей семьёй. — Любуясь озером, замдиректора распереживалась.
Она хотела предложить ему выделить семье убитого немалое денежное пособие, но Чуньюй Баоцэ опередил её и назвал ещё более крупную сумму, чем немало её удивил.
— Я не ослышалась? Но… почему?
— Потому что он был талантлив, а ещё — потому что любил спорт.
Отослав заместительницу, он долго сидел на берегу озера в одиночестве. Нестерпимое горе затопило его душу слезами — казалось, ещё немного, и они переполнят его утробу и польются через край. Он понимал, что дело не только в смерти Очкастого Кролика. Ему вдруг вспомнилась та тёмная ночь в Лаоюйгоу, провонявшее помещение со старым жёрновом. Он вновь увидел седые волосы бабушки под дикой цедрелой. Прикрыв глаза, он поднял голову, обратился лицом к западным холмам и про себя застенал: «Учитель, эту обитель я подготовил для дядюшки Ли, чтобы он мог провести там старость, но он побрезговал здесь жить и уехал…» Он говорил это, и слёзы струились по его лицу.
На берегу озера показался секретарь Платина. Завидев хозяина, он махнул ему рукой и заспешил к нему. Чуньюй Баоцэ спросил:
— Что-то случилось?
— Замдиректора в спешке забыла вам доложить и попросила меня передать, что какое-то время назад на побережье арестовали нескольких человек.
— Что? Даже так? Скольких арестовали?
— Не знаю, она не сказала.
Чуньюй Баоцэ растопырил пальцы:
— Скажи ей, пусть она… хотя нет, пусть Подтяжкин явится сюда на озеро, бегом!
Спустя двадцать минут на берегу с характерным хрустом припарковался чёрный автомобиль. Подтяжкин с большим чёрным портфелем под мышкой вылез из машины. Ноги его задрожали, едва он коснулся земли. Тяжело дыша, он встал перед Чуньюем Баоцэ:
— Вы меня вызывали?
Взгляд председателя Чуньюя упал на остроносые кожаные туфли внука, и он подумал, что это самые уродливые туфли из всех, что ему доводилось видеть. Сдерживая отвращение, он обратился к Подтяжкину:
— Я же велел тебе прибежать бегом.
— Я и подумал, что это очень срочно.
— Тебе надо избавиться от своего свиного брюха, а то так разжиреешь, что «Лицзинь» придётся продать последнюю рубашку, чтоб тебя прокормить!
Жидкую шевелюру Подтяжкина разделял пробор; от его причёски Чуньюй Баоцэ пришёл в уныние. Не в силах больше сдерживаться, он, повысив голос, грубо спросил:
— Ты в курсе, что в деревню приезжали?
— Вы про побережье? Нет, моя зам говорила соответствующему отделу, чтобы этой весной рабочую группу больше не посылали.
— А я тебе говорю, там людей арестовали! Они схватили людей!
Подтяжкин заохал;