Истории замка Айюэбао

— Какие такие действия?
Он сделал придавливающий жест ладонями вниз и продолжил ровным, твёрдым голосом:
— Да, физического контакта не было, это мы выяснили. Но даже если ваши действия повлекли за собой что-либо другое, например, посторонние взгляды или сокращение дистанции, это тоже недопустимо. Это также рассматривается как оскорбление и нарушение частных границ, а значит, эти действия совершенно неподобающи и даже опасны.
Несколько минут она не произносила ни слова. Она думала, как объяснить всё сидящему перед ней человеку, как убедить его. Но прежде чем она что-либо придумала, сероглазый вынул из портфеля лист бумаги с напечатанным текстом и сказал:
— Я думаю, у нас есть только два способа выйти из положения. Первый: вы прекращаете трудовую деятельность — магазин продать будет проще простого. Второй, как вы сами понимаете, — развод.
Не веря своим ушам, она громко воскликнула:
— Вот так просто?
Сероглазый уставился на неё в упор:
— Просто, вы говорите? Какой из способов вы имеете в виду?
— Мне ни один не подходит! — воскликнула она ещё громче.
Неизвестно откуда взялось в ней столько смелости, но после разговора с юристом она сразу же отправилась в город пешком и на одном дыхании добралась до своего офиса. Там она пробыла очень долго, пока не стемнело и за ней не приехал водитель. Вместо того чтобы сесть в машину, она заявила водителю:
— У меня очень много дел, сегодня я домой не поеду.
Так она впервые заночевала вне дома и легла спать на голодный желудок. На следующее утро она отправила одну из сотрудниц за продуктами. На обед и на ужин у неё был фастфуд. Так прошло три дня, а на четвёртый к ней на второй этаж заявился сероглазый юрист. Едва переступив порог, он сразу же открыл свой тонкий блестящий портфель и, положив его к себе на колени, вынул стопку бумаг раза в два толще, чем в прошлый раз.
— Мне кажется, нам пора решить наш вопрос, — с улыбкой сказал он, — потому что больше медлить нельзя.
Она не удостоила его даже взглядом.
— Так что вы надумали? — спросил он.
Она ничего не ответила. Ей вспомнился Хромой, и в этот миг она почувствовала себя очень одинокой. Юрист похлопал по своим бумагам:
— Вам лучше отсюда уйти, тут даже раздумывать не о чем. Что скажете?
— Я ни в коем случае не могу уйти из этого офиса и расстаться со своими книгами.
Это был её окончательный выбор. Сероглазый вздохнул, но настаивать не стал. Какая жалость, сказал он, тогда остаётся только развод.
— Прошу вас внимательно ознакомиться с этим документом и подписать его, чтобы он вступил в законную силу.
Разложив перед ней несколько страниц, он стал водить пальцем по строчкам, показывая важные для неё пункты. Она обнаружила, что, если они разведутся, этот магазин станет её собственностью и между ними не возникнет никаких экономических споров. Её удивила столь счастливая развязка. Сероглазый же добавил:
— Он уверен, что это «закатная» отрасль, которая вскоре перестанет приносить доход, и беспокоится, что в будущем вы лишитесь средств к существованию, поэтому он решил выделять вам пять тысяч юаней ежемесячно и трижды в неделю навещать вас, но теперь уже просто как друга.
Она вскочила как ужаленная:
— Нет, мне не нужны его деньги, и я не хочу, чтобы он приходил ко мне.
— Вы хорошо подумали?
— Хорошо.
— Тогда подпишите здесь и поставьте оттиск пальца.
 Глава 3 
 Неожиданный поворот 
 
1
Впоследствии, под глубоким впечатлением от наставлений поэтов, она всерьёз задумалась о вопросах пола и телесного здоровья, о гормонах и о молодости, а также обо всём, что с этим связано. Ей стало казаться, что она и сама превратилась в мыслителя. Она беспокоилась, не окажется ли пресловутое либидо разрушительным для этого небольшого заведения. Несколько событий, произошедших одно за другим после разрыва с Тощим, лишь усилили и без того нарастающее беспокойство. Разумеется, она понимала, что проистекало оно из повседневной рутины: большую часть времени она проводила одна, а тишина и уединённость неизбежно побуждают человека много размышлять. Увлечённость чтением тоже стимулировала мыслительный процесс: все эти слова и выражения сначала вызывали просто умиление, а затем приклеивались так, что уже не стряхнёшь. Осознав, что книжный магазин теперь её собственность, она ощутила тяжесть на душе. Перед ней теперь стоял конкретный насущный вопрос: как, поддерживая баланс доходов и расходов, получать чистую прибыль. Её беспокоил напор покупателей, но она более или менее научилась его выдерживать. Как раз в эти дни в магазине появились какие-то странные молодые люди. В отличие от большинства покупателей, они придирчиво рассматривали книги на полках и критиковали их в пух и прах, но так ничего и не купили. Их вердикт был таков: столь изысканное место более всего подходит для проведения регулярных поэтических вечеров. Эта необычная инициатива побудила её спуститься на первый этаж. Все, кто находился в торговом зале, замерли и обратились в слух. Один из молодых людей, откинув длинную, как у женщины, шевелюру, вперил в неё свой пронзительный взгляд.
 
Поэтический вечер решили начать попозже, так как считается, что чтение стихов идеально сочетается со светом ламп. Участники и участницы мероприятия в основном стояли. Длинноволосый юноша с раскрасневшимся, как после выпитого вина, лицом словно по волшебству, всего за десять минут сумел воодушевить собравшуюся публику. Одну за другой он нанизывал восхитительные стихотворные строфы, в которых не было понятно ни строчки. Поэты по очереди представали перед аудиторией. В самый разгар вечера длинноволосый протиснулся к хозяйке магазина и громко произнёс ей на ухо:
— «Ты удивительное создание, ты сводишь с ума, ты — благоухание этого города».
Она ничего не поняла.
— Эти стихи я посвятил тебе, — пояснил он, крепко сжав её руку.
С трудом высвободившись, она заметила, что в глазах юноши стоят слёзы. Дело принимало непредвиденный оборот, и она могла уже различить грохот мотора, запущенного желанием.
— Меня волнуешь только ты, всё остальное мне не важно! — воскликнул он.
Она инстинктивно попятилась. Он снова шагнул к ней и с пафосом добавил:
— Время ступает семимильными шагами, а ты понапрасну тратишь свою молодость!
Протискиваясь через толпу, она попыталась уйти от него, но он следовал за ней по пятам; тогда она хотела улизнуть к себе на второй этаж, но он её опередил и первым взбежал по ступеням. В панике она забилась в угол, но тут увидела туалет и заперлась изнутри. Преследователь принялся колотить в дверь и кричать:
— Впусти же меня скорее, я не могу больше ждать!
Стиснув зубы, она открыла кран, чтобы шум воды заглушил этот срывающийся от нетерпения голос. То была поистине страшная ночь. В царившей неразберихе было утеряно много книг, разбилась кое-какая посуда, а нескольких сотрудниц магазина в суматохе кто-то расцарапал. Но это было только начало. После того вечера обитатели магазина надолго лишились покоя: в магазинчик непрерывно подсовывали эксцентричные любовные послания и убогие подарки, а между стеллажами по полу валялись какие-то пьяные субъекты. Полиция со временем к этому привыкла и перестала реагировать; впрочем, полицейские всё равно со всем этим не управились бы. Потерпев неудачу, Длинноволосый целых полгода непрерывно подбрасывал ей стихи непристойного содержания, причём лексика в них становилась всё грубее. Прочитав один такой стишок среди ночи, она затрепетала от страха. Больше всего на свете её пугали навязчивость и упрямство, а этот парень был очень упрям. Помимо самовосхвалений, он также сопровождал свои стихи иллюстрациями, подчёркивая, что их встреча, предначертанная судьбой, была неизбежна и что в его лице она встретила «человека уникального, какого история ещё не знала». Вечерами она нервничала и кипела негодованием, а иногда, погрузившись в ванну, проводила ночь в слезах в ожидании рассвета. Она вспоминала свои ученические годы в средней школе и студенчество, свою совместную жизнь с Хромым и Тощим и с удивлением убеждалась в том, что нынешние нравы действительно стали крайне распутны — настолько, что она уже не может выдерживать их напора. Она задавалась вопросом, куда катится мир, и была глубоко обеспокоена будущим. Этот Длинноволосый пробудил в ней давно забытое чувство смятения: она знала, что мужчины будут непрерывно вторгаться в её жизнь, и беспокоилась, что с возрастом её станет некому защищать.