Истории замка Айюэбао
Лишь ближе к полудню он неспешно спустился вниз, но тот сон, что он видел так отчётливо, всё не отпускал его. Подняв голову, он осмотрелся и увидел Застёжку, которая заглядывала в Восточный зал: оттуда к нему вышла Куколка, а старый лекарь только что ушёл.
— Я видел сон, — сказал он, когда она взяла его под руку.
— Правда? Расскажите же мне.
Усевшись в столовой, он описал ей свой сон в деталях и подробно изложил историю появления Второй Барышни.
Куколка сказала:
— Зам Подтяжкина знает того, кто умеет толковать сны.
Чуньюй Баоцэ рассеянно рассматривал скатерть: у него бывало такое, что сны сбывались, и сейчас, думая об этой ясноокой белозубой красавице, он вспоминал её многозначительный взгляд.
То ли чтобы послать за толкователем снов, то ли просто так Чуньюй Баоцэ отправился в штаб-квартиру. Не прошло и десяти минут, как в мансарду, пыхтя и задыхаясь, поднялась замдиректора.
— Ну, как идут дела? — спросил Чуньюй Баоцэ.
Не понимая толком, что он имел в виду, она принялась изливать на него бесконечный словесный поток: первым делом пожаловалась на Подтяжкина, затем заговорила о канители с налоговой службой и обругала мужа старшей сестры — начальника управления по налоговым сборам. После долгих разговоров она наконец добралась до новостей: одна из компаний в подчинении у корпорации устроила кружок по домоводству и набрала группу учащихся — девушек, прекрасных, как небожительницы.
— Это кто же придумал?
— Как это кто, я ещё несколько лет назад предложила.
— Ага, кажется, было такое, — ответил Чуньюй Баоцэ, глядя в окно.
Она спросила:
— Не хотите выйти прогуляться?
— Пожалуй, можно. Но сперва уладь-ка для меня кое-какое дело, приведи ко мне толкователя снов.
К нему привели какую-то старуху лет шестидесяти или семидесяти, большеглазую и с золотыми зубами. Она посмеивалась, сверкая ярко-красной помадой. Чуньюй Баоцэ рассказал ей свой сон. Соединив большой и средний пальцы на правой руке, женщина принялась двигать ими, сверля взглядом пространство:
— Она не звала вас в море?
— Нет, она вошла в то здание.
— Я поняла, — женщина сощурилась и обнажила два золотых зуба, — это морское божество! Она всюду искала место для молений, и вот нашла ваше имение. Вам, начальник, судьбой начертано стать небожителем, знатным и богатым человеком!
Глядя на довольную физиономию заместительницы, стоявшей рядом, Чуньюй Баоцэ ничего не сказал. Та же, часто и тяжело дыша, переводила взгляд то на него, то на старуху.
— Ещё что-то скажете? — не выдержал он.
Старуха, полная непоколебимой уверенности в себе, опустила тяжёлый подбородок:
— Она нашла и отныне поселилась в ваших владениях, начальник! Сколько же жизней понадобилось, чтобы накопить столько добродетели…
Толковательница ушла. Чуньюй Баоцэ по-прежнему был не в настроении. Не сомневаясь в правдивости предсказания, он решил сохранить его в тайне. Заместительнице, которая всё ещё была здесь, он дал строгий наказ:
— О том, что услышала, — никому.
Та спрятала улыбку:
— Поняла.
Ему не давал покоя вопрос, как использовать имение на склоне горы. Стоило только подумать, что однажды оттуда заструится дым благовоний, как у него щемило сердце. Чтобы избавиться от обуревающих его чувств, он решил спуститься и побродить внизу.
— А? Куда это вы собрались? — оживилась замдиректора.
— Да так, прогуляюсь.
Она взялась его сопровождать. Водительница шаттла любезно ей улыбнулась. Выйдя из автобуса, Чуньюй Баоцэ увидел на стенах вдоль дороги лозунги, написанные большими иероглифами, — сплошь модные мотивирующие фразы. Он прикрыл глаза:
— Убери это.
— А что написать вместо этого?
— Кур нарисуй.
Сначала она не поверила своим ушам, но потом облегчённо улыбнулась:
— А, петухов! Воинственных и величавых!
— Петуха ни одного чтобы не было, они все негодяи.
Повисло тяжёлое молчание. Что бы ни говорила замдиректора, все её слова он пропускал мимо ушей. Вдруг до них донёсся звук скрипки, и Чуньюй Баоцэ застыл как вкопанный.
Зам Подтяжкина пояснила:
— Впереди — школа домоводства, наверное, у них сейчас занятие.
Он пошёл на звуки скрипки.
Большое, просторное помещение, в центре — разноцветный мат, вдоль стены выстроились в ряд девушки. Кто-то играл на скрипке; высокая женщина средних лет показывала нескольким девушкам, опиравшимся на деревянную перекладину вдоль стены, как сидеть нога на ногу. Обведя всех взглядом, Чуньюй Баоцэ признал, что замдиректора была права: все до одной молоденькие и настоящие красавицы; огорчало лишь то, что все они были почти одинаковы: и фигуры, и лица одно к одному, а со временем их будет и вовсе не отличить друг от друга. Тем не менее здесь царила такая жизнеутверждающая атмосфера, какой давно уже не было.
— Когда набирали студенток, я, несмотря на всю свою занятость, приходила, чтобы лично на них посмотреть, уж очень мне нравятся овальные личики и глубокие глаза, — сказала замдиректора.
Он взглянул на неё, заметил, что внешность её была прямо противоположна той, что она описала. Однако в своё время она, можно сказать, славилась своим прелестным круглым личиком. «Мода не стоит на месте», — подумал он. Тут его внимание привлекли ещё два лозунга на стене: «У каждой личико прелестно, как цветок, каждая — йоги начинающий знаток!» и «Учись танцевать! Вытяни шейку ещё на два цуня![24]» Он остолбенел:
— Где это такие лозунги откопали?
— Их не откапывали, это придумал один из новеньких, студент университета.
— Мм, и где же он?
— На складе, бухгалтерию ведёт.
— Приведи его потом ко мне.
2
Подходящее прозвище возникло у него в голове сразу же, как только он увидел этого студента. Парню было чуть больше двадцати четырёх, у него была хилая грудная клетка, мертвенно-бледное лицо, руки тонкие и длинные. Он не узнал председателя совета директоров и смотрел на него озорным взглядом. Глаза студента выглядели очень большими, может быть, из-за очков. Председателю показалось, что волосы на голове у молодого человека вьются даже сильнее, чем у него. Над верхней губой чернел глубокий желобок, чётко разделивший нижнюю половину лица на три части. «Губа совсем как у кролика, будет Очкастый Кролик», — мысленно пробормотал Чуньюй Баоцэ, смакуя прозвище. Он задал парню несколько банальных вопросов, и тот отвечал на них развязно и не раздумывая. Замдиректора чрезвычайно досадовала на юношу. Поговорив с ним всего минут десять-двадцать, Чуньюй Баоцэ отпустил его, а затем велел заместительнице:
— Отправь его к Колодкину, негоже, чтобы такой талант зря пропадал.
Она удивилась:
— Это его-то? В секретариат?
На обратном пути Чуньюй Баоцэ повеселел и даже стал подшучивать над замдиректора:
— Вернуться бы на двадцать лет назад, ты бы могла тогда выйти замуж за этого Очкастого Кролика.
— Да сдался он мне, такой чахоточный.
— Ничего ты в людях не понимаешь, у тощих внутренняя энергия так и бурлит.
Она захихикала, а он серьёзно продолжал:
— У нас в корпорации «Лицзинь» такие парни — редкость, зато подхалимов хоть отбавляй.
Это замечание повергло заместительницу в глубокие раздумья. Но думала она не о себе, а о Подтяжкине: вот уж кто жалкий подпевала. Она полагала, что это вполне может быть связано с возрастом: ей всё тяжелее становилось уживаться с генеральным директором. Кажется, ей попадалась одна книжка, где было сказано, что из-за уменьшения секрета в пинеальной железе и из-за старения половых желёз мужчины начинают враждебно относиться к женщинам, поэтому общаться с ними становится всё труднее. Она брякнула с места в карьер:
— Я ещё кое о чём не рассказала. По-моему, директор Подтяжкин должен передо мной извиниться!
Чуньюй Баоцэ остановился:
— Хм, ну, рассказывай!