Апокалипсис местного значения (СИ)

Затем возникла женская фигурка в чёрной монашеской накидке. Войдя, она пробормотала что-то неслышное и, приметив в дальнем углу, на полочке, образок, трижды перекрестилась.
Последним, едва не сбив замешкавшуюся монашку, ввалилось бритое наголо существо с блестящей серьгой в левом ухе. Оно мрачно оглядело присутствующих и молча направилось к столу. Существо было, предположительно, мужского пола и имело лет пятнадцать-шестнадцать от роду.
Из кухни появилась хозяйка с дымящимся чугуном.
— Ушица на славу вышла, — пропела она и принялась ловко разливать её по глубоким глиняным мискам.
О! Что это была за уха! Подёрнутая янтарным жирком, она благоухала лавром и душистым перцем. В перламутровой глубине её угадывались благородно-розовые налимьи кусочки вперемешку с картофельными кубиками и тонкими кольцами лука, обжаренного до золотистости. Оранжевые бляшки моркови горели в ней, словно цветки календулы.
Уха и на вкус оказалась превосходной. Утоляя первый голод, я пробовал прикинуть дальнейший план действий. Завтра с утра, если верить гиду, всех поведут к источнику. А сразу после завтрака обе ладьи выйдут в море, и больше на остров мы не вернёмся. Значит, у Шалугина только ночь, чтобы сделать то, зачем он сюда явился. Ну, а если его всё-таки пасут? Что ж, тогда будет шанс познакомиться и с этим «хвостом». Начнёт действовать Шалугин — и они засветятся. Это уж, как пить дать. А что если он решит оторваться перед самым отплытием? Тогда вся моя легальность летит к чертям и мне придётся тоже «отстать» от группы. Впрочем, поживём — увидим. А пока — ждать. Ждать и не высовываться.
Покончив с ухой, я потянулся к тагану с картошкой.
— Обратите внимание, молодой человек, — окликнул меня старикан в пенсне, заметив мой интерес к этому блюду, — клубни картофеля завезли в Россию лишь в 18 веке. Так-то! — он назидательно помахал у меня перед носом надкусанным огурцом. — А нам уши прожужжали, что всё будет соответствовать «той эпохе», то бишь веку 13-му. А, каково? — он с хрустом откусил огурец.
— Слышь, профессор, — вмешался Толик, — не нравится тебе картошка — не ешь. Эпоха ему не та …
Сам он успел отдать должное большинству блюд и теперь подобрался к жареным сигам. На тарелку Джил он то и дело подкладывая самые симпатичные кусочки, которые они живо обсуждали вдвоём.
Снова появилась хозяйка узнать, не нужно ли чего. Увидев нетронутую миску с остывшей ухой перед монашкой, она всплеснула руками:
— Что ж ты, девонька, али не хороша уха-то?
— Что вы, матушка, что вы, — голос инокини оказался удивительно молодым и звонким, — пост, нельзя мне.
— Да нешто пост нынче? — удивилась хозяйка.
— У меня пост, матушка. Отец Серафим наказал поститься, пока не припаду к святыням обители Соловецкой.
За столом повисла уважительная пауза, нарушаемая лишь монотонным чавканьем тинейджера. Рука Толика замерла на полпути к очередному сигу и медленно поползла обратно. Бацилла благочестия передалась и ему.
— Тогда пирожков горяченьких, — захлопотала хозяйка и поспешила на кухню, откуда и до того слышались запахи домашней выпечки. Она вынесла две полных корзины с расстегаями, калачами и ватрушками, и по горнице пронёсся вздох восхищения, переходящий в стон.
— Да куда ж столько, — взмолился «профессор», — помилуйте, хозяюшка, — он схватился за свой обширный живот, точно пытаясь защитить его от новой кулинарной напасти.
— Кушайте, кушайте, — хозяйка была явно довольна, что удалось-таки напотчевать гостей до отвала.
К выпечке был вынесен здоровенный кувшин с клюквенным морсом и глиняные расписные кружки под него.
Я ограничился ватрушкой с творогом и черничным вареньем. Ещё пару незаметно завернул в салфетку и сунул в карман. Кто знает, как сложится ночь грядущая …
Покончив наконец и с выпечкой, гости, сыто отдуваясь и благодаря хозяйку, стали покидать стол.
Покои, где нам суждён был ночлег, находились наверху. Вела туда широченная лестница с перилами и скрипучими ступенями. Взойдя по ним, мы обнаружили три светёлки, спрятанные за ладными дубовыми дверьми. Первую светёлку облюбовали женщины, другую «забил» для нас двоих Толик, третья досталась знатоку 13-го века с тинэйджером.
 
Мы вошли внутрь и огляделись. Две деревянных кровати с высокими спинками, маленький столик с затейливым бронзовым светильником на нём. Рядом, богато украшенный бронзовыми накладками и стразами, ларь. В углу медный, начищенный до сияния, умывальник. Просто, а главное, исторически достоверно. Дополняло антураж боярских покоев крохотное оконце, сквозь которое виден был угол ближнего терема и кусок бесцветного неба.
— По понятиям хата, — лаконично прокомментировал Толик, успевший слазить в ларец и нашедший в нём к своей радости большую пластмассовую пуговицу. Он с размаху шмякнулся на кровать, та жалобно крякнула, но выдержала. Толик раскинул руки, и на его давно не бритом лице засветилась блаженная младенческая улыбка.
Я тоже растянулся на шерстяном одеяле, наслаждаясь долгожданным отдыхом. Но миг блаженства оказался недолог.
— Ой ты, гой еси, добрый молодец! — грянул с улицы чей-то архиерейский бас, и жалобно затренькали гусли.
Толик мгновенно вскочил с кровати и кинулся к окну.
— Во, блин! — восхитился он. — Сабантуй, в натуре! — одним махом он подтянул спортивные штаны и метнулся к двери. — Ходу, братан, — скомандовал он мне — и дверь хлопнула.
Лестница натужно заскрипела. Я не шевельнулся. Хотя мог бы ринуться за Толиком. Простой смертный так бы и сделал. Догнал бы приятеля на крыльце, дружески хлопнув по плечу, ввалился бы в круг отдыхающих и оторвался бы на всю катушку. Эх, что натворил бы простой смертный в этот роскошный вечерок…
Но я не был простым смертным. Я встал с постели и запер дверь на щеколду. Затем взял свою походную сумку и вывалил её содержимое на антикварный стол 13-го века. Аптечка «Экстрим». Комп космической связи. Цифровой оптический модулятор «Кондор». Среди этих нужных в дороге вещей имелись также термитные спички, фляжка, мощный фонарь и нож из золлингеновской стали. Расстегнув потайную молнию на дне сумки, я проверил свой табельный «Стерх» и запасную обойму. Всё было на месте. Отодвинув в сторону ветровку, смену белья и жестянку с сухим пайком, я взял в руки комп.
Скоро сутки как я вылетел из Москвы — пора было связаться с конторой. Пробежав пальцами по кнопкам, я ввёл пароль. Связи не было. Что за чёрт? Я проверил питание и снова набрал известную только мне комбинацию цифр. Глухо! Что-то мешало сигналу пробиться к спутнику. Может крыша? Я машинально задрал голову, но взгляд мой упёрся лишь в балки деревянного потолка. Так, какая тут может быть кровля… Вообще-то в 13-ом веке дома крыли простым деревянным лемехом. Но эти прохиндеи могли ведь использовать и стилизацию, скажем, из металлопласта. Если это так, то нужно попытаться выйти в эфир где-то вне дома.
Я мигом накинул ветровку, сунул в карман комп и, вернув в сумку вытряхнутое добро, препроводил её под кровать. Пистолет я решил не брать — под тонкой ветровкой кобура была бы слишком заметна, да и ситуация пока что того не требовала.
Выглянув в коридор, я прислушался. За соседней закрытой дверью о чём-то негромко ворковали два женских голоса — похоже, Джил с монашкой нашли общий язык. У «профессора» с тинэйджером, напротив, было раскрыто настежь, и в коридор неслось наставительное: «…и представьте, молодой человек, в русском быту 13-го века подушка, как таковая, отсутствовала. Вместо неё на лавку клали, извините, деревянный подголовник …». Я на цыпочках прокрался к лестнице и через минуту был уже на крыльце.
Сабантуй набирал обороты. Посреди поляны, поставленные на попа, чернели обещанные бочонки, и вокруг них бурлила жизнь. Здесь расположилась, по преимуществу, мужская диаспора круиза. Поодаль, окружив долговязую старческую фигуру гусляра, тусовались все остальные. Между двумя этими группами то и дело барражировали отдельные туристы. В сторону бочек они устремлялись лёгкой трусцой, а обратно возвращались осторожно, балансируя, точно канатоходцы, держа в руках ковши, наполненные до краёв. Среди них я признал Толика. Увидев меня, он немедленно изменил свою траекторию.