Кровь Пяти Драконов (СИ)

– Отец, – девочка приближается, глядя снизу вверх с робкой улыбкой.
Келварин опускается на пол – доспех сковывает движения, но за те две сотни лет, что он носит такую броню, Север научился двигаться в нем легко и плавно. Девочка, просияв, оказывается рядом, прижимается к груди Возвышенного. Слегка вздрагивает от соприкосновения с холодом нефрита, но успокаивается в тепле отцовских рук, еще не скрывшихся под тяжелыми латными перчатками.
– Сейчас рано, – мягко упрекает ее Север. – Тебе полагается спать.
– Да, – послушно кивает девочка, но не стремится выскользнуть из объятий. – Но я хотела проводить тебя… Ты ведь идешь на войну?
Север отвечает таким же кивком. Вопрос не требует ответа – о том, что Двенадцатый Легион готов выступить, знает весь дворец, если не весь город.
– Будь осторожен, – тихо просит дочь.
– Я иду сражаться, – качает головой Келварин, касаясь темно-рыжих волос. – Война непредсказуема.
Он никогда не лжет дочери, даже с лучшими намерениями; он вообще не любит лгать, пусть и умеет. Глядя на ребенка, уютно свернувшегося в своих руках, он задумывается о превратностях судьбы – его сыновья давно погибли, а этой девочке не суждено встать во главе семьи, ей уготовано иное.
Ничего. Он еще крепок телом и его кровь сильна – минимум век жизни у него точно есть.
Словно прочитав мысли отца, девочка шевелится и задумчиво говорит:
– Я хотела бы носить наше имя.
– Ты знаешь, что это невозможно, – мягко отвечает Север. – У тебя иной удел.
– Из-за моей матери.
Она произносит эти слова с уважением и страхом одновременно – и это правильно. Только так и можно говорить о женщине, которая сочла, что Келварин Север может стать отцом очередного ее ребенка, разделив эту честь одновременно с Тепетом и Раваром Арджуфским. Ревности не испытывает никто – ее невозможно ревновать.
– Да, – Север медлит, и признается: – Эта кампания важна не только для меня. Если я вернусь с победой – то семья Келварин станет достаточно сильна, чтобы превратиться в Великий Дом.
– Она обещала, да?
Север вновь кивает. Этого шанса он ждал долго – шанса обратить в полноценный Дом одну из немногих оставшихся старых семей. Почти все кланы эпохи Сёгуната уступили место Великим Домам – и он не собирается дать Келваринам кануть в небытие.
– Я все равно буду достойна, – произносит девочка, но в голосе ее слышна нерешительность. Она еще смертная – и останется такой как минимум несколько лет; редкое Возвышение происходит раньше десяти. Сам Север обрел силу Земли почти в двенадцать.
Оба они молчат о том, что может произойти, если срок смертной жизни затянется. У ее матери нет не-Возвышенных детей… и понимать это можно по-разному.
– Ты будешь сильной, – говорит Север, вкладывая в слова надежду и отцовский совет одновременно. – Я уверен в этом; ты обязательно станешь знаменита на всю Империю.
– Правда? – спрашивает девочка, подняв глаза. Два фиолетовых взгляда – редкий, траурный цвет – встречаются, и Возвышенный не может сдержать улыбки. Дети Династии рано взрослеют, но сейчас дочь кажется просто ребенком.
– Да, – говорит он и прибавляет, вспомнив о нужде в воспитании: – Если правильно выберешь область. Война, политика, боевые искусства, чародейство – тебе все открыто. Только выбери, и совершенствуйся без устали – как и завещают нам Драконы.
Девочка вновь прижимается к отцовскому доспеху; воин поворачивает голову, ощутив новые шаги раньше, чем они действительно прозвучат.
Полная служанка в яркой одежде вбегает в зал, запыхавшись и тяжело дыша.
– Госпожа Мнемон! – в голосе звучат упрек и почтение разом. Заметив, что девочка не одна, женщина останавливается и кланяется. – О, простите, господин Север…
– Ничего, – качает головой Земной.
– Госпожа Мнемон, – повторяет служанка. – Вам сейчас полагается спать… я вас столько времени ищу…
– Не «столько времени», а десять минут от силы, – надменно фыркает девочка, с неохотой отстраняясь. – Я именно тогда ушла, а ты спала.
– И тебе надо вновь отойти ко сну, – Север с улыбкой поднимается на ноги и опускает ладонь на голову дочери. – Уж поверь солдату – сон важен.
 
– А можно я посмотрю, как вы выступаете? – с надеждой спрашивает Мнемон. Келварин собирается отказать, но смотрит в фиалковые глаза дочери, и понимает, что вся сила Дракона Земли не поможет ему сказать «нет».
Служанка вздыхает; ей придется провожать юную госпожу, а спать хочется. Но не ей спорить с волей Возвышенного.
– Пойдем, – он цепляет на пояс одну из латных перчаток; Мнемон быстро поднимает вторую и прижимает к груди; воин улыбается. – Отдашь, когда я сяду на симхату.
Имперский консорт Келварин Север вскидывает на плечо Коготь Скал и идет к двери, держа сияющую дочь за руку; служанка семенит следом.
***
Говорят, что когда Девы Судьбы шутят, смех и слезы проливаются на землю в равной мере.
Кампания Двенадцатого Легиона увенчается блестящим успехом – но генерал Север, которому войска будут обязаны победой, погибнет в битве у Серебряных Клыков, и домой вернется лишь его прах. Лишенная твердого руководства семья Келварин не сможет воспользоваться дарами Императрицы и перестанет существовать через пару десятилетий, растворившись в Домах Катак и Сесус.
Мнемон обретет Возвышение во время тренировочного боя с наставником и впоследствии создаст свой Великий Дом, что станет одним из сильнейших в государстве. Сама она превратится в чародейку, политика и мастера боя, и по пальцам можно будет пересчитать Возвышенных, что способны сравниться с ней.
Имя Келварина Севера останется лишь в памяти историков и старых Возвышенных. В конце концов, он был лишь очередным человеком в череде консортов Алой Императрицы, и даже не создал собственную ветвь Династии.
Но его дочь будет помнить своего отца всегда.
Многим судьба дает гораздо меньше.
27.04.2012 
  
Память
 
Однажды, в далеком детстве, наставник похвалил ее за отлично выученный урок, сказав, что на одном из старых языков ее имя означает «Память». Мнемон, тогда еще не-Возвышенная, пожала плечами и честно ответила, что имя правильное.
Триста восемьдесят девять лет спустя этот разговор всплывает в уме, и она – теперь уже глава Великого Дома, чародейка, мастер боя, одна из самых влиятельных Возвышенных в Царстве – дает тот же ответ.
Глядя на расстилающийся внизу и погруженный в темноту Имперский Город, Мнемон рассеянно поглаживает гладкий и схожий с ее собственной кожей мрамор перил. Ночь уже вступила в свои права, но столица по-прежнему кипит жизнью.
Миновавший день не отмечен значительными событиями. Просмотр почты, ответы на письма (малозначимые диктуются секретарям, важные она пишет сама), очередные доклады о состоянии дел в Доме, новые сведения о политической обстановке на Острове и в Пределе… Обычный день.
Не считая того, что сегодня ей исполнилось четыреста лет.
Она не празднует свой день рождения. Давно не празднует – потому что нет тех, с кем стоило бы разделить этот праздник; большую часть сверстников или старших Мнемон не пожелала бы видеть у себя.
Других она пережила.
Мелкая мысль вызывает из глубин памяти тех, кто погиб у нее на глазах, от ее руки или по ее слову.
Касаясь мрамора твердыми, алебастрово-белыми пальцами, Мнемон вспоминает. Лица и голоса всплывают в уме, кажутся столь же реальными, как и несокрушимый камень дворца вокруг.
Ворик, первый любовник и первый наставник… Мнемон чуть заметно улыбается, вспоминая, как она постигала с ним искусство любви. Даже спустя столько веков она помнит, как выгибалась под его руками, как он входил в нее – то мягко, то резко и быстро, как шептал ей горячие обещания. Она позволяет себе ненадолго погрузиться в образы былого, вспомнить, как содрогалось от страсти юное тело, прижатое к постели сильным и умелым любовником. Как его язык касался самых нежных мест, как его плоть проникала в нее…