Не-птица (СИ)
— Уходи от него! — я взял её руки в свои.
— Куда? — девушка посмотрела в глаза. Затравленно.
«Ко мне!»
Я пожал плечами.
— Квартира у вас чья?
— Его, — Лена отступила на шаг.
— А родители у тебя где живут?
— У меня только папа. Мама ушла давно.
— Извини.
— Ничего. Это было давно. Папа — дальнобойщик. Маме не нравилось. В общем, есть папина квартира. Но если я туда вернусь, папа будет спрашивать… Не хочется.
— Почему ты просто не расстанешься со Светлицким?
Мы снова пошли вровень, так что говорить стало проще.
— Я могу ему помочь, — нахмурилась Лена. — Понимаешь, его таким вырастили. Паша хороший. Не всегда, но хороший. Я в него верю.
Остро захотелось выругаться. К счастью, мы дошли до перекрестка, где нужно было расходиться по домам.
— Что ж… — Леночка остановилась и кивнула, прощаясь. — Спасибо, Глеб. Ты очень хороший.
Я свернул во двор. Солнце зависло у горизонта, не торопясь погружать Новосибирск в темноту. Вечера у нас очень-очень долгие, закат тянется до одиннадцати. Можно бродить по проспектам и улочкам, сколько угодно. Вот только мне не угодно. Домой хочется. Но закат красивый, что правда, то правда. Будто псих-импрессионист швырнул палитру с желто-красными оттенками на край голубого полотна. И теперь краска растекается бесконечной стеной, а ты смотришь и думаешь, как ничтожен перед великолепием небес.
Подъездная дверь скрипнула, пропуская меня внутрь. Шаги гулко отдавались на лестничных площадках. Я поднимался и думал о Светлицком. Как спасти от него Леночку?
«Вообще-то, это она его собирается спасать!»
Открыв дверь, я шагнул в квартиру, оставив в подъезде собственные сомнения. Сейчас лучше не напрягать мозг — завтра выходной, дома Иволга с особенным чаем. Еще в обед написала, что приготовила «мощщщщщный» сбор. Боюсь представить.
— Здорово, дерево! — мелкая выскочила из комнаты и повисла на мне, потом разжала руки и унеслась на кухню. — Щас чифирнем!
Я только вздохнул и, бросив рюкзак у стены, пошел следом. Иволга уже поставила чашки на стол, затем наполнила их бледно-зеленой жидкостью. Взял свою, вдохнул запах трав, мягкий и обволакивающий. Выпил. Чай горчил, вяз на языке и в целом оставлял странное, но все же приятное послевкусие. Мир сразу как бы просветлел, заиграл красками. Ива, успевшая уже допить свою порцию, перегнулась через стол и звонко поцеловала меня в щеку.
— Только не вздумай так делать при Русе. Он не поймет.
— Я не настолько тупая, — отмахнулась мелкая. — Готов завтра тусить со спиногрызами?
Кивнув, я осушил кружку и потянулся к чайнику.
— Э, ть-ть-ть-ть-ть! — Иволга схватила за руку. — Не торопись. Выпьем еще через часок. Не раньше.
— Это почему еще? — спросил я.
— Н-ну…
— Ива!
— Передоз будет, — выпалила красноволосая, и выскочила из кухни, не дожидаясь, когда я кину в нее чем-нибудь.
— Ты туда чего добавила?!
— Белену! — сообщили из коридора. — Совсем-совсем мало, даже глюков нет!
Я бросился мыть чайник. Вода слегка расплывалась перед глазами, от чего захотелось слегка ударить Иволгу десять раз подряд. Расправившись с остатками наркотического чаепития, пошёл ругаться с зачинщицей.
Зачинщица валялась на диване, схватив маленькую подушку, чтобы в случае чего отбиваться. Я швырнул в неё футболкой. Ива взмахнула руками, футболка отлетела в угол. Я подошел к мелкой, вцепился в плечи, чтобы как следует тряхнуть, вытрясти всю эту идиотскую дурь. Иволга оказалась ловчее — мою поясницу оплели маленькие ножки, а сзади на шее сомкнулись короткие пальчики. Девушка притянула меня к себе и поцеловала: быстро, ласково, виновато. Мы целовались редко, но с удовольствием — Ивушка умела это делать.
— Не злись, пожалуйста. Не нравится — больше не буду такое заваривать.
Она победила, просто и моментально. Из меня будто выдернули стержень, пусть гнущийся и пластичный, но все-таки — стержень. Рухнув рядом с Иволгой, я сосредоточился на дыхании. Вдох-выдох. Я спокоен.
— Совсем не нравится. Ты еще и наркоманка?
— Н-ну…
— Не юли!
— Нет, — ответила Ива. — Только чуть-чуть, очень редко. Вот как сейчас. Ещё на тусовках закидываюсь. Не торчу, не ломает. Угомонился?
Я кивнул.
— Никогда больше так не делай.
— Усвоила, — буркнула девушка, прижимаясь к груди. — Давай не портить отличный вечер скандалами?
Я не ответил. Зазвонил телефон, пришлось брать трубку.
— Да, мам. Все хорошо. С работы пришел, ужинаю. Нет, ещё не нашел по специальности… Мам, я ищу. Нет, не надо. Мам, это не так быстро, специальность редкая! Да ищу я!!! Всё, всё. Прости. Не кричу. Ладно, мам, ужин стынет. Нет, суп. И я тебя люблю. Пока.
Положив трубку, около минуты восстанавливал дыхание. Ива благоразумно молчала, глядя на меня своими глазками-миндалинками. Наконец, решилась мяукнуть:
— Ты аж посерел. Добро пожаловать в клуб «Детки в клетке».
— Заткнись, — буркнул я. — Не хочу её обсуждать.
— Опять сегодня Ленку провожал?
— Как догадалась?
— Ты домой приперся с тригонометрической мордой.
— Чего?
— Лицо, говорю, сложное было, — хихикнула мелкая. — Рассказывай!
Я прикрыл глаза, и пересказал наш с Леной диалог. Иволга тяжело вздохнула.
— А нормальные девочки вокруг тебя существуют?
— Не знаю, — усмехнулся я. — Не находил ни одной!
Ива закинула руки за голову.
— Только не вздумай укрывать Ленку от проблем, которые она себе организовывает!
Я сделал вид, что очень занят укладыванием подушки.
— Не думаю, что у нее хватит желания «спасать» Светлицкого.
Мелкая громко фыркнула.
— Вещь не спасает своего хозяина, что бы она там о себе не воображала.
— Эй! За языком следи!
— Сам следи, — вяло огрызнулась Иволга. — Говорю, как есть: Ленка для её ненаглядного ушлёпка — статусная вещь. Первая тёлка на районе, сечёшь? Пацаны завидуют, шалашовки поплоше — пытаются отбить статного мужика.
Я стиснул зубы.
— Интересно, а что ты обо мне думаешь? Что говоришь другим за глаза?
Ива мазнула по лицу медленным, пьяно-масляным взглядом.
— Что ты симпатичный, скучный, пошлый маменькин сынок, с которым приятно разговаривать, потому что умный, обстоятельный и достаточно тормознутый, чтобы не подкалывать. Но это к делу не относится. Я тебе описала, как видит Ленку её возлюбленный. А мне, в целом, на неё плевать. Тут с одним деревом невозможно управиться, а ты предлагаешь ещё о чужом кустике думать!
Я вздохнул и отвернулся к стенке. Иволга с минуту лежала спокойно, потом бесцеремонно закинула на меня ножки.
— Я тут это…
— Чего?
— Короче, ты ноут выключить забыл утром…
— И? — я перевернулся, сбросив с себя лишние конечности.
— Хорошо пишешь.
Возникшая в комнате тишина, казалось, истончилась до пленки, до паутины, готовой разлететься от малейшего движения. Я смотрел на Иву снизу вверх, мы так лежали, я смотрел в её глаза, тёмные, как кофе без молока. Глаза не лгали.
— Что… Что читала?
— Да что последним писал, — дернула узкими плечиками девушка. — Неплохой ужастик. Я бы посмотрела.
— Спасибо, — улыбнувшись, я потупился.
— Не пробовал писать книги?
— Книги — прошлый век.
— Книги — это вечность, — хмыкнула красноволосая. — Видел хоть раз ремейк Толстова? Может, мама Роулинг устарела?
Я помотал головой.
— Книги — вечны, как людское воображение, — закончила мысль Иволга.
***
— Ласкласку!
Я улыбнулся в сотый за утро раз. Губы уже ныли от поддержания веселой и добродушной гримасы, но едва я позволял себе их расслабить, налетала раскрасневшаяся и немного растрепанная Иволга, требуя «давить лыбу, м-мать твою за ногу!». Приходилось давить.
— Какую тебе, красавица?
Красавице четыре года, у неё вывалился молочный зуб, и она пока не выговаривала «р». Мы стояли посреди парка, за небольшим столиком, на котором горой были рассыпаны цветные карандаши и фломастеры. В правой руке у меня лежала «касса» — старая, хорошо вымытая, глубокая стеклянная пепельница, в левой — стопка белых листов с напечатанными на них раскрасками. Простите, с ласкласками.