Осколки (СИ)
— Нет. Ты сделала то, что посчитала нужным. Я представляю, как невыносимо было бы знать, что этот клоп остался на свободе.
— Почему клоп?
— Мелкий, противный, вонючий. Кто еще?
— Сережа…
Он понял.
— Все наладится. Я помогу. Я с тобой.
Месяц спустя.
Александра.
— Как дела у тебя? — спросил старший Ольшанский, когда я села за столик.
— Замечательно, — я не смогла сдержать улыбку, — но вы же меня не за этим пригласили? С Лешкой снова что-то?
— Как ни странно, нет, хотя егозит, зараза, пить снова начал, — дядя Игорь покачал головой, — может, женить его?
— А смысл? Была ведь у него Эля, не сложилось. Леша не дозрел, мне кажется. Придет время, сам женится.
— Когда он дозреет? Двадцать четыре года, здоровый лоб, я в его возрасте уже карьеру делал, а он все дурака валяет.
— Мне с ним поговорить?
— А поможет? Хотя он к тебе всегда прислушивается.
— Да, честно сказать, у меня такое чувство, будто Лешка на меня обиделся, — поделилась я, — не знаю, за что.
Ольшанский опустил глаза и, немного помолчав, сказал:
— Ревнует он, Сашуль. По-братски, по-дружески, но ревнует. Ты же знаешь, что он колючий, но ранимый.
— Знаю, — Лешкина ревность была слишком очевидна. Вся компания приняла Сергея настороженно, но обаятельный Топольский нашел общий язык даже с Дашкой. Да что с Дашкой — моя мама после официального знакомства (а вот не надо приезжать к взрослой дочери без звонка!) одобрила. А Леха… Леха показывал характер. Да, откровенного противостояния не было, но Сергея он избегал и меня это огорчало.
— Я же говорю — женить надо балбеса, — вздохнул дядя Игорь, — может, серьезности добавится и времени на глупости не будет.
— А может, лучше вас женить? — хихикнула я.
— Я старый уже, Сашуль.
— Мама тоже говорила и что?
— Да нет, Сашуль. Я попробовал, не вышло, — помрачнел старший Ольшанский.
— Жаль. Инга мне нравилась.
— Лешка… Инга детей хотела, а я… у меня один сын — шалопай, побоялся что он из вредности и ревности во все тяжкие ударится.
— А так не ударился?
— Так он хоть по грани закона ходит, с… шалопай. Сашуль, донеси до него, что кресло подо мной не вечное, а пенсия не за горами, пора за ум браться.
— Я постараюсь, — пообещала я, — но это Леха — он упрямый и на меня обижен.
— Как обиделся, так и разобидится. Ладно, я тебя не из-за этого позвал.
— А зачем?
— Держи, — он достал из портфеля папку, — дома почитаешь, а я тебе на словах объясню сейчас кратко. Попало мне тут на глаза дело… Погиб человек, там же, где Дима сидел. Да так интересно — сценарий тот же — драка, лица нет. Только вот этот голубчик всплыл, правда, в прямом смысле, в реке. Надо говорить, что официально мертвым уже год как числился, а фактически ласты склеил дня три назад?
— Думаете, что Дима тоже… — мне вдруг стало страшно, будто если я скажу вслух. то это станет правдой.
— Не знаю. Пока, Саш, не знаю. Но вся эта история с цветами твоими… Да и Прохорова странно погибла.
— Почему странно?
— В легких вода. Тебе же не надо объяснять, почему она там появляется?
— Спасибо, это я пока помню. То есть сначала утопили… — я помешала кофе, уничтожая рисунок на пенке, — а почему я сейчас только об этом узнаю?
— Откровенно? Пугать не хотел. У тебя только все наладилось, ты же светишься буквально, зачем тебе лишнии страхи? Дело в работе, мы копаем. Накопали вот, рассказываю.
Я осуждающе посмотрела на старшего Ольшанского.
— Ну прости старика, хотел, как лучше.
— Я не злюсь, просто больше так не надо, я не стеклянная, чтоб так носится.
— Да не в этом дело.
— Ладно, я поняла, — вы хотели как лучше. Дядя Игорь, а Дима теперь… Это значит… Эксгумация? — я с трудом это произнесла.
— Да, разрешение я выбью в ближайшие дни. Как будут результаты экспертизы, я тебе позвоню.
— А это… реально, что Дима жив?
— Пятьдесят на пятьдесят.
— Вы к каким пятидесяти склоняетесь?
— Я думаю, что жив. Слишком похожие истории, таких совпадений не бывает.
— И что теперь?
— Ночью не шатайся, оружие носи и будь внимательнее. Это раз. Два — сейчас езжай в свое Луговое, собирай вещи и в город, в глуши и одной тебе опасно, мы в прошлый раз это все поняли. Хочешь, Леху попрошу, он потесниться, ты приглядишь за ним.
— Дядь Игорь, мне есть у кого пожить, не надо Лёшу дергать.
— У Андрея?
— Не совсем, — я опустила глаза. Ни к какому Андрею Сергей меня не отпустит, я это точно знаю.
— Ааа, я старый дурак никак не привыкну, что обе Лишины теперь устроены. Ему тебя доверить точно можно?
— Можно. Мама одобрила.
— Ну если Нина одобрила, — он многозначительно кивнул.
— Дядя Игорь!
— Да ладно, мне твой музыкант тоже серьезным показался. Если так и есть, то счастья вам. Сашуль, а может тебе вообще уехать?
— Я вернулась неделю как. Снова в бега?
— Спокойнее бы было.
— Дядя Игорь, — запаздало опомнилась я, — А записка Натальи — она сама писала?
— Да, графолог подтвердил. Мутно все, Сашуль. Очень тебя прошу, не рискуй без нужды. Надо будет — я тебе охрану организую.
— Я постараюсь. Надеюсь, что Дима все-таки погиб и охрана не понадобится.
— Я тоже. Все, мелкая, дела, извини. Вещи заберешь — хоть напиши.
— Хорошо, дядя Игорь. И спасибо.
— Не за что. Нине привет!
Я проводила старшего Ольшанского взглядом. Вот только ведь все наладилось…
После защиты диплома, Сергей буквально сгреб меня в охапку и увез отдыхать в свою любимую Черногорию. Перед этим сходил на беседу к моему врачу, не знаю, что уж он там делал, но Алевтина Григорьевна потом очень уважительно сказала, что таких серьезных мужчин сейчас мало.
В Черногории меня ждали десять дней рая. Без преувеличений. Абсолютного счастья. Тогда, ночью на его кухне я и не думала, что такое возможно. Я думала только про то, что я могу умереть и так и не узнать, насколько живая и как с ним хорошо. И что только этого и нужно бояться.
А теперь нужно снова бояться воскресшего Димы.
Я достала телефон и набрала номер Сергея:
— Ты на студии?
— Да, все разошлись уже, скоро домой. А что? Есть предложения? — голос в трубке был такой родной и теплый, что я даже пожалела о том разговоре, что сейчас случится.
— Можно я приеду? — спросила я.
— Случилось что-то?
— Да.
— Приезжай. Ты далеко?
— Минут через двадцать буду, — пообещала я и положила трубку.
Надеюсь, Сергей не сбежит, узнав, что его ждет вторая серия увлекательного сериала “Саша и ее урод-бывший”.
Очень надеюсь.
* * *
1 — Восклицание «туше!» в споре означает, что один из участников потерпел поражение. Спорщик признает, что в переносном смысле его «уложили на лопатки».
2 — Психоневрологический диспансер
Глава одиннадцатая
Сергей.
Я положил трубку и постарался унять неприятный холодок в груди. Мне нужно перестать за нее бояться. Все закончилось, никто у меня ее больше не отнимет, нужно перестать трястись над Сашей, иначе задушу своей заботой. Страх снова потерять близкого человека оказался слишком сильным. Настина смерть задела не только родителей, я очень долго не мог свыкнуться с мыслью, что сестры больше нет. Несмотря на разницу в семь лет, мы были друзьями. Я защищал ее от хулиганов в песочнице, она, став постарше, таскала подруг на мои концерты и восхищенно говорила: "Смотри! Это мой брат!". Более преданной поклонницы у меня не было — Настюха собирала все: диски, журналы, первую коллекцию мерча(1), набор которой я ей подарил, потому что Настя помогала ее создавать — денег лишних на художника у нас не было, а Настя всегда хорошо рисовала.
За две недели до двадцать второго дня рождения Насти не стало. Вечер, гололед, машина снесла ограждение моста и рухнула вниз. Водитель и пассажир утонули — не смогли выбраться.
Хорошо помню, как мне позвонил отец. Я как раз вышел с репетиции, стоял с Олегом у машины, обсуждали, что нужна новая репбаза, потому что из этой мы "выросли", шутили ещё по этому поводу. И вдруг: "Насти больше нет".