Осколки (СИ)

Кроссовер Топольского вполз во двор одновременно со Скорой. Я к этому моменту уже была готова разреветься сама, потому что кровь все не хотела останавливаться и бинт уже был насквозь пропитан кровью.
— Кололи что-то? — спросила фельдшер.
— Нет, я знаю, что нельзя. Куда его?
— В восьмую, ближе всего.
— Можно я с ним? — спросила Дашка.
— С нами поедешь, — Сергей развернул ее за плечи в сторону своего кроссовера, — давайте обе в машину.
— Как это получилось? — спросил Топольский, выруливая из двора следом за Скорой.
— Не знаю. Андрей должен был нас дождаться у подъезда, но когда мы подошли он уже…
— Ольшанскому звонила?
— Не успела, — я перехватила его взгляд в зеркале заднего вида и меня чуть отпустило. Все будет хорошо. Нельзя думать о плохом.
— Набери. Хотя Скорая все равно в полицию сообщит, но лучше напрямую.
Лешкин отец поднял трубку почти сразу, выслушал меня, задал несколько коротких вопросов и отключился. Дашка, все пытавшаяся услышать, что отвечает мне старший Ольшанский, шмыгнула носом.
— Обещал приехать. Даш, все будет хорошо, ты не бойся, — я сжала узкую ладошку, — мы с тобой.
— Саш, он же выживет? — Дашка смотрит на меня, как будто я точно знаю ответ.
— Выживет, Андрюшка сильный. Все будет хорошо, Даш.
Ждать около операционной нас почему-то не хотели пускать, но тут я оценила все обаяние Топольского — ему хватило буквально пять минут побеседовать со строгой женщиной в хирургической робе, чтоб она нас пропустила и даже подсказала, что в конце коридора есть умывальник. Последнее я сначала не поняла, пока не посмотрела на свои руки, а потом и на джинсы. Ясно почему Дашка так старательно отводит глаза — я вся в крови Андрея.
— Посидишь? — спросила я девочку, когда мы поднялись на нужный этаж, — я умоюсь.
— Можно я с тобой?
— Я с тобой побуду, — Топольский приобнял Дашку за плечи, — посиди, вдруг нам скажут что-то? — он посмотрел поверх Дашкиной головы и едва заметно кивнул.
Закрыв за собой дверь санузел, я глубоко вдохнула и постаралась как можно медленнее выдохнуть. Мне нельзя плакать, у меня Дашка, которой дико страшно, если я сейчас разревусь или раскисну, будет только хуже. Я обязательно выревусь потом, когда мелкая не будет видеть, а пока нельзя. Как бы мне не было жутко за Андрея, нельзя.
Я посмотрела на себя в мутное зеркало, где амальгама пошла трещинами. Да, интерьер, конечно… как-то только будет можно, надо перевести Андрея куда-нибудь в частную клинику. Я верю, что здесь отличные врачи, но мне будет спокойнее, если поправляться он будет в комфорте. Тем более, что обеспечить этот комфорт я в состоянии.
Главное, чтоб спасли.
Кое как я привела себя в порядок — смыла кровь с рук, собрала волосы в хвост, подумала, сняла рубашку и выбросила в мусорное ведро, майка под ней, почему-то пострадала гораздо меньше. Надо попросить Сергея принести плед из машины, прикрыть испачканную одежду, чтоб Дашка лишний раз не видела.
На звонок телефона я ответила автоматически.
— Что случилось? — спросила Надя, услышав мое просевшее “Да”.
— Андрей, — я сглотнула колючий ком.
— Что? — у Надюшки тоже голос изменился, — Жив?
— Да, операция идёт. Его у подъезда ножом ударили, я буквально пару минут не успела.
— Господи… — прошептала Надя, — Саш, ты бы и не сделала ничего. Дашка?
— Со мной.
— Видела? — ахнула подруга, — Бедный ребёнок.
— Надюш, ты прости, я пойду узнаю, вдруг операция кончилась.
— Позвони, ладно? Я Лешке напишу, он час назад онлайн был.
— Кто ему телефон дал?
— Кто его знает. Саш, позвони потом обязательно. И, если что, я с Дашкой побуду.
— Она пока со мной. Но спасибо, Надь.
Выйдя в коридор, увидела, как по лестнице поднимается дядя Игорь.
— Здравствуй, — обнял меня старший Ольшанский, — ты как?
— Нормально. Дашка перепугалась.
— Это понятно, — понимающе кивнул он, — Что-то-то видели?
— Нет, я подошла Андрей уже… один был. Навстречу никто не шел, двор проходной, камеры должны быть у аптеки.
— Сейчас следователь приедет — сама понимаешь, это не шутки уже, расскажешь ему под протокол.
 
— Даша несовершеннолетняя, ее только со мной.
— Конечно. Проводишь?
— Пойдемте. Дядя Игорь…
— Нет, пока ничего. Эксперт работает, но это не быстро. Только уже понятно, что откопали не Диму.
— Да. Я боюсь в это до конца поверить, но сначала Лешка, потом Андрей… Хорошо что Надя уехала.
— Да, только вы с Сергеем на виду, — дядя Игорь поморщился, — надо с этим решить что-то. Пойдем, Сашуль.
Дальше была беседа со следователем. Профессионал он может и хороший, но черствый сухарь. Не могу никого осуждать, это профдеформация, но для Дашки я бы предпочла другого собеседника.
Еще два часа мы просидели под дверью операционной. Дашка вздрагивала и с надеждой смотрела на каждого человека в белом халате. Мне было больно это видеть, и я всячески пыталась не думать, что мы станем делать, если сейчас дверь операционной откроется и нам скажут самое страшное.
А еще я была безмерно благодарна Сергею, за то, что он просто был. Не пытался никого отвлечь нелепыми разговорами, не вздыхал сочувственно, а просто был рядом и мне от этого становилось немножко легче. Одна бы я не смогла.
Мы все подскочили, когда дверь наконец открылась и вышел невысокий лысый дядечка средних лет.
— Тяжелый, но стабильный, — сказал он, не дав нам ничего спросить, потом посмотрел на заплаканную Дашку, — брат?
Дашка кивнула.
— Парень молодой и сильный, сердце здоровое.
— Когда к нему будет можно? — спросила я.
— Как из реанимации в палату переведем, не раньше. Позвоните завтра, вам скажут о состоянии. Но, думаю, не раньше четверга.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я.
Мелкая вдруг разревелась.
— Даш, все хорошо, уже не надо бояться, Дашик. Ну ты чего?
— Ребенок устал, — сказал Сергей, — Саш, идите в машину, я догоню.
— Правда поправится? — спросила Дашка, когда я устроилась рядом с ней, на заднем сидении и прикрыла нас обоих пледом.
— Правда. Самое страшное кончилось, Дашик. Сейчас выспишься, утром позвоним и узнаем, как Андрей. Может и пустят к нему.
Хлопнула водительская дверь, Сергей сел, завел мотор.
— Много дал? — спросила я.
— Откуда такой интерес, госпожа Лишина? Пожалели районному хирургу денег?
— Отдам тебе потом, ты не должен был.
— Саш, иди в баню, — с чувством посоветовал Топольский, — мы уже живем вместе, а ты все делишь твое-мое.
В темноте салона я увидела, как заблестели любопытные Дашкины глаза. И эту отпустило, слава богу.
— Дома поговорим, — пообещала я, тоже мысленно выдохнув.
— Ужинать будем? — спросил Сергей уже в лифте.
— Я хочу чай и курить. Даш?
— А можно я спать?
— Можно, — Сергей открыл дверь квартиры и щелкнул выключателем, — В кабинете диван, так удобнее будет.
— Пойдем, Дашик, — я легко подтолкнула засыпающую девочку.
— Все ведь правда будет хорошо?
— Конечно. Врач сказал — стабильное состояние.
— Тяжелое, — вздохнула Даша.
— Крови много потерял, поэтому тяжелое. Надо думать о хорошем, Даш. С тобой посидеть, пока не заснешь?
— Не надо, — мелкая слабо улыбнулась, — спасибо, Саш. Я бы не сообразила, что нужно делать.
— Сообразила бы. Все, ложись. Могу успокоительное что-то поискать, если нужно, у меня в сумке есть, вроде.
— Не, я сама, — Дашка красноречиво зевнула.
— Вот и спи. И думай о хорошем.
Я закрыла за собой дверь и пошла на кухню. Топольский курил, по-мальчишески сидя на подоконнике.
— Мало тебе было меня, так еще и Дашка, — вздохнула я.
— Она смешная, — вдруг улыбнулся Сергей, — Пока ты умывалась, Даша мне рассказывала, какой Андрей хороший и как он ей маленькой жуков ловил и вообще. Они ссорятся хоть иногда?
— У них разница большая — одиннадцать лет. Он Дашке как третий родитель. Не знаю, почему у них ревности нет, может потому что Андрюшка вообще такой — защитник, рыцарь, мать Тереза. Ты же должен понимать.