Семейные тайны (СИ)

С утра, впрочем, мы тоже взялись за Лизунова не сразу — чаю попили, побеседовали... Наконец, решили, что пора, и Шаболдин велел привести Лизунова в допросную.
— Что, Лизунов, — Борис Григорьевич излучал жизнерадостность, смотревшуюся особенно ярко на фоне осунувшегося и нервничающего приказчика, — рассказывай давай, как Алию Жангулову убивал.
— Не убивал я её, — вяло ответил Лизунов.
— Ну да, не убивал, — притворно согласился Шаболдин. — И Федьку Балабудкина, дружка своего, не подговаривал заказать её на квартиру к Василькову, и про то, что мы про Петьку Бабурова спрашивали, она тебе не рассказывала... Смотри, Лизунов, вот сейчас приведут сюда Балабудкина, и повторит он, что ты ему говорил. Что тогда запоёшь?
— Так-то да, было дело, — пошёл Лизунов на попятный. — Федьке я сказал, что девку эту его дружку заказать будет весело, и что? 
— А то, Лизунов, что по пути к дружку этого твоего Федьки Жангулову и убили. А знали, куда и когда она пойдёт, только она сама, Федька, Аминова да ты, сердешный, — Шаболдин даже руками развёл, показывая, как его такой оборот дела печалит.
— А что ж сразу я? — упорствовал Лизунов. — Может, Федька её и придушил. Или Аминова.
— Ну тогда скажи мне, дорогой ты мой, откуда тебе известно, какую смерть приняла Жангулова? — вкрадчиво поинтересовался пристав. — Откуда ты знаешь, что её задушили? Не оттуда ли, что сам и душил? Отвечай, мать твою!.. — пристав грохнул по столу кулаком.
— Да не знаю я! — перепугался Лизунов. — Не знаю! Так сказал, наобум! 
— Наобум, стало быть?! — рявкнул Шаболдин. — А ежели я сейчас позову двух молодцов с большими кулаками, да тебя с ними оставлю ненадолго, тоже скажешь потом, что наобум?! 
— Не надо, — вздохнул Лизунов. — Я Алийку придушил, было дело.
— Да ты не молчи, ты рассказывай, — нажимал Шаболдин. — За что ты её?
— Она в лавку пришла, сказала, вы её про Петьку спрашивали, — хмуро ответил Лизунов. — Ну я и подумал, она же и про то, что мы с Петькой Антону Ефимовичу помогали, тоже скажет. А мне оно зачем? Ну вот и решил, пусть помрёт, а я поживу.
— Доктор Ломский-то разрешил тебе Жангулову убивать? — вставил слово и я. 
— Вы и про доктора знаете, — Лизунов совсем поник.
— Знаем, Лизунов, знаем, — усмехнулся Шаболдин. — Так что он насчёт Жангуловой тебе сказал?
— А я его и не спросил, — скривился Лизунов. — Что он мне? Антона Ефимовича я слушался, тот мне денежку платил, а доктор мне кто? Денег не платил, и не указ он мне. Он потом в лавку заходил, ругал меня матерно, что я Жангулову того, так я его сам послал подальше.
— Экий ты строгий, — хохотнул Шаболдин. — А скажи-ка ты мне, чего это ты так раздухарился-то с Ломским?
— Да я ж сказал — не он мне деньги платил, не ему мне и приказывать, — Лизунов малость успокоился и говорил вполне уверенно. — Вон Антон Ефимович мне платил, так и что делать, говорил, и чего не делать. А доктор — да тьфу на него!
— А не потому ли, дорогой мой, ты с доктором Ломским таким храбрым стал, что Петька у него бумаги выкрал, что он для Малецкого приготовил, и вы с Бабуровым решили вдвоём бесчестным вымогательством заняться?! Отвечай! — командному голосу пристава позавидовали бы сейчас даже многие стремянные офицеры.
— И это знаете, — покачал головой Лизунов. — Ну да, собирались мы с Петькой сами на себя поработать, как Антона Ефимовича ваши забрали...
— Бумаги-то те где? — как бы между делом спросил Шаболдин.
— Не знаю, — сокрушённо ответил Лизунов. 
— Врёшь, — деловито отметил пристав. 
— Вот вам крест! — рванул Лизунов рубаху. — Не знаю! Знал бы, давно уже денег стряс бы да от Эйнема ушёл! Жил бы себе тихо-мирно и ни на кого бы не работал!
— Врёшь, Лизунов, врёшь, — нажимал Шаболдин. — Ты от тех бумаг потому сейчас открещиваешься, что Петьку Бабурова ты же сам за них и зарезал. 
— Нет! — Лизунов чуть не сорвался на визг. — Не убивал! Не убивал я Петьку! И бумаги мы с ним уговорились вместе в дело пустить, но сами они у него оставались! А как зарезали Петьку, я без них остался! У него они были, те бумаги! У него!
 
Так, кажется, в этой же самой комнате кто-то не так давно уже говорил, что Бабурова не убивал... Популярная среди сообщников Малецкого история, однако. Интересно, как сильно будут различаться между собой рассказы Ломского и Лизунова?
— Петька тогда снимал комнату в доме Саларьева, — вещал Лизунов. — Ну мы и уговорились, что я к нему приду, там и придумаем, как бумаги те самые лучше будет в дело пустить. Пришёл я, значит, а Петька мёртвый лежит, тёплый ещё... Где он бумаги держал, что украл у доктора, я знал, но там их уже не было. Там просто всё было перевёрнуто, видать, кто Петьку зарезал, тот их и унёс... Я выхожу, а по лестнице, слышу, поднимается кто-то... Я перепугался до жути, думал, убивец вернулся, ну тихонько вверх и поднялся... А это доктор был... Тоже, видать, искал бумаги-то. Долго он не выходил, ну я по-тихому и ушёл сам...
Ну что я мог бы тут сказать? Что Ломский, что Лизунов рассказали почти одно и то же. Вот только Ломский в общем и целом говорил правду, а Лизунов совершенно определённо врал. Потому что если последний раз неведомый вымогатель обращался к Бельским полгода назад, и был тот вымогатель почти наверняка Лизуновым, то бумаги у него. Но, повторюсь, всё это я сказать бы мог, но не скажу. Потому как в таком случае пришлось бы делиться с Шаболдиным тем, что я знаю об истории княжны Александры Бельской, а этого мне более чем не хотелось. И допрос Лизунова под заклятием тоже мне никак не улыбается, а скажи я Шаболдину, что Лизунов врёт, избежать такого допроса было бы почти невозможно. М-да, кажется, я сам себя загнал в тупичок... Прямо как тот же Лизунов, только он задом пятился, шаг за шагом отступая под нажимом Шаболдина, да и упёрся спиной в стенку, а я, можно сказать, с разбегу мордой впечатался.
— А что в тех бумагах было? — вопрос Шаболдина поверг в трепет не Лизунова, а меня. 
— Да про купца, что дочку свою же оприходовал, — сально ухмыльнулся Лизунов. — Про содомита какого-то, ещё про другого купца, я там не понял ничего, какие-то дела денежные, да ещё про дворянина, что жену стыдной болезнью заразил.
— И всё? — недоверчиво спросил Шаболдин.
— И всё, — ай, молодец Лизунов! Понятно, что себя отмазать пытается, но и меня ж тоже выручает! Только бы выдержал продолжение допроса!
Но с продолжением не заладилось. Явился десятник губной стражи, доложил, что помощник губного пристава Синицын имеет срочное сообщение, на чём Шаболдин нас и покинул. Покинул ненадолго, а по возвращении отправил Лизунова обратно под замок, Балабудкина велел выпустить и гнать из управы взашей, да и вообще был весь какой-то возбуждённый и взвинченный.
— Полянову нашли, Алексей Филиппович! — поделился он своей радостью, когда мы остались вдвоём. — Нашли-таки! 
Так, похоже, в споре за звание моей главной на сегодня неприятности Лизунов безнадёжно проиграл...
  
Глава 25. Нашлась пропажа!
 
Дорогие читатели!
В честь своего дня рождения проставляюсь внеочередной продой:) Завтра прода будет обычным порядком. Приятного чтения!
После столь неожиданно прерванного допроса Лизунова мне оставалось лишь пойти домой, что я и сделал. На душе было, прямо скажу, неспокойно, размышления о последствиях находки Поляновой всячески меня одолевали и пугали. Нет, что предвидение обещало мне возможность благополучного выхода из связанных с противоречием между розыскными делами и личными интересами неприятностей, я помнил, но помнил и то, что на мне же лежит обязанность таковую возможность не упускать. Однако когда вечером к нам явился Шаболдин и поведал свои новости, я уже и не знал, что теперь думать. Впрочем, судите сами...
Итак, ожидаемо выяснилось, что никакая она не Полянова, а Татьяна Андреевна Луговая, урождённая Симонова, тридцати восьми лет от роду, православного вероисповедания, дворянка, проживающая в доме супруга своего инженер-майора Лугового Владимира Михайловича, нумер пятый по Старосадскому переулку в Москве. То, что это именно искомая Полянова, подчинённые Шаболдина установили не только по сходному значению действительной и вымышленной фамилий, но и по тому, что Луговой, в то время ещё инженер-поручик, отсутствовал по месту проживания с октября 1805 года по январь 1808 года, то есть более двух лет. Однако полностью и окончательно я уверился в том, что эта Луговая и есть та самая Полянова, узнав, что в настоящее время пребывает она в имении мужа — селе Карино Зарайского уезда земли Московской. После ухода Шаболдина я залез в «Атлас вотчин княжеских и боярских да дворянских имений в Европейской части Царства Русского», где и обнаружил, что оное село Карино не сильно удалено как от Коломны, так и от Ново-Михайловского — имения Бельских в Михайловском уезде земли Рязанской. Не улика, разумеется, но и простым совпадением быть не может с учётом того, что мне уже известно. Но вернусь к Шаболдину и его рассказу.