Джентльмены предпочитают русалок (СИ)

— Это отличные новости!
Так и есть, но… Нет простого ответа, особенно когда я помню, как она говорила со мной ранее — как она, по сути, обвиняла меня в том, что с ней случилось. Это несправедливо.
— Мара в порядке, — подтверждаю я, внезапно захотев найти место, где можно сесть. Я подхожу к старым деревянным ступеням, ведущим на улицу, и сажусь, оставляя место для него на ступеньке рядом со мной.
— Как она сюда попала?
Я пожимаю плечами.
— С компасом. Она подслушала, как Каллен говорил о Шелл — Харборе, нашла его на карте и, побывав в нескольких других городах, в конце концов добралась до этого.
Его брови тянутся к небу.
— Вау, это довольно впечатляюще.
И странно, потому что я никогда не думала о Маре как о той, кто способен на такой… подвиг. Я киваю.
Сойер на мгновение замолкает, словно что — то обдумывая. Затем он поворачивается ко мне.
— Думаешь, есть что — то большее, что она тебе не говорит?
Да, но получить информацию от Мары практически невозможно. Как говорят люди? Вырывать клещами? Звучит отвратительно, но уместно.
Опустив голову на руки, я глубоко вздыхаю и закрываю глаза.
— Сейчас столько всего происходит, что я не знаю, что и думать. Сначала Каллен вломился в мой дом, потом плакаты появились по всему городу, а теперь Мара появляется из ниоткуда? Это слишком.
Я чувствую теплую руку на своей спине; электричество, кажется, парит там, где он касается меня. Я понимаю, что он нежно обнимает меня, и позволяю ему. Его толстые, сильные руки обхватывают меня за талию и притягивают к нему.
— Мне жаль, — бормочет он мне в волосы, и, хотя это приятно, это ничего не меняет. — Я хотел бы сделать больше, чтобы помочь.
Я стараюсь не думать о том, каким теплым кажется его тело, или как густая щетина, покрывающая его челюсть, ощущается на моей коже.
— Если бы я только знала, кто распространяет эту ложь по всему городу, я бы, по крайней мере, чувствовала себя немного лучше, — тихо признаюсь я. Все во мне сжимается каждый раз, когда я думаю об этом, и меня тошнит.
— Как думаешь, кто виноват?
Я пожимаю плечами, думая о Вивьен, но молчу. Я не знаю, точно ли это она, и мне кажется неправильным обвинять кого — то в чем — то без доказательств.
— Я не знаю. Моей первой мыслью был Каллен, но я не видела его с того дня в доме. И это… просто не похоже, чтобы Каллен это сделал. Это слишком мелочно. Недостаточно крупно для него.
В последнее время мне кажется, что Каллен просто исчез, но я лучше знаю. Каллен умеет прятаться в тени.
Сойер прикусывает губу, будто что — то обдумывает. Затем он выпрямляется и поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Тебе это не понравится, — начинает он, — но… что, если это Маршалл отвечал за плакаты?
Я могла бы рассмеяться, если бы абсурдное обвинение не вызвало во мне горячую вспышку гнева. Я не знаю, что Сойер имеет против Маршалла. И, кроме того, у меня нет ни времени, ни сил, чтобы вступать в ссору ревности с Сойером по этому поводу.
Я качаю головой.
— Серьезно, Сойер?
Он пожимает плечами, качая головой, будто чувствует потребность защитить себя.
— Что ж, это может быть он. Кто еще знает о Корсике?
— Вивьен, — немедленно отвечаю я. — Она знает о Корсике, как и несколько других людей, которых я здесь встречала.
— Я уверен, что это была не Вивьен. У нее нет причин так с тобой поступать.
— Если только она… не влюблена в тебя.
Он смеется над этим.
— Вивьен замужем.
— И что?
— Значит, она не влюблена в меня.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю.
Я хмурюсь.
— Ну, в любом случае, это был не Маршалл.
— Откуда ты знаешь это?
— Потому что он мой друг.
— Друг, который преследовал тебя.
— Он не преследовал меня. Кроме того, ему незачем распространять подобные слухи обо мне. Мы едва знаем друг друга, и когда мы встречались, Маршалл был очень добр.
Челюсти Сойера напряжены.
— В нем что — то есть, Ева. Что — то мне не нравится.
— Я знаю, что ты просто пытаешься помочь, но Маршалл хороший человек и… я думаю, что ты несправедлив к нему. У него нет причин делать это, потому что он даже не знает меня.
 
Я отклоняюсь на ступеньки, чувствуя, как дерево впивается мне в спину. Это вряд ли удобно, но я не могу двигаться. Если бы я только могла подумать и в размышлениях разобраться во всей этой неразберихе, но мысли ведут к чрезмерному размышлению, а это ведет к паранойе.
Сойер вздыхает, все его тело сутулится, будто из него физически высосали всю энергию.
— Ты встречаешься с ним?
— Снова это? — требую я, качая головой. — Нет, я с ним не встречаюсь!
— А хочешь?
Я смотрю на него и вздыхаю.
— Последнее, о чем я могу сейчас думать, это свидания с кем — либо.
— Наверное, это умно.
Я знаю, что Маршалл за этим не стоит, и мне не нужно беспокоиться о нем. И, по правде говоря, меня раздражает, что Сойер так легко встал на защиту Вивьен. И меня раздражает то, что я злюсь. Я не должна. Единственный, о ком мне нужно беспокоиться, это Каллен, но пока он выжидал.
— Я хотел бы узнать всю правду о тебе прямо сейчас, — говорит Сойер.
— Полную правду?
Он кивает.
— Помнишь, как ты сказала, что это не все, но я сказал, что мне нужно побыть одному в то время? — я киваю. — Ну, теперь я хотел бы знать.
И я рассказываю ему… раскрываю, что Каллен — король Корсики, а я должна была стать одной из его многочисленных королев. И он, кажется, не так удивлен, что, в свою очередь, поражает меня.
— Это все? — спрашивает он.
Я киваю.
— Все. Мне больше нечего тебе сказать.
Он больше ничего не говорит, и мы оба молчим несколько секунд. В конце концов, я встаю, стряхивая с шорт песок и щепки ступенек. Несколько кусочков впились мне в бедра, оставив красные отпечатки.
— Думаю, мне следует проверить Мару, — говорю я, внезапно желая уйти от Сойера, хотя не знаю, почему. Я хотела увидеть его для утешения, и с тех пор, как я была в его компании, все, о чем я могу думать, это как защитить Маршалла от его обвинений. И Вивьен. Это утомительно. Хотя у меня нет желания возвращаться домой, чтобы встретиться с Марой, я не совсем уверена, куда еще я могу пойти.
Сойер тоже встает, глядя на меня мягкими добрыми глазами. Это взгляд я уже видела у него, когда мои заботы казались такими тривиальными.
— Я дам тебе знать, если что — нибудь еще случится, — тихо говорю я и протягиваю руку, чтобы коснуться его ладони. — Я рада, что ты присматриваешь за мной, — это правда, потому что каждый раз, когда я смотрю на него, меня наполняет теплота, похожая на то, что я чувствую с Маршаллом. Не физическое тепло, вызванное солнцем или жарой, а что — то внутри.
И прежде чем я успеваю понять, что он делает, он наклоняется, притягивает меня к себе и опускает голову, прижимается губами к моим. Я так потрясена, что не отвечаю сразу, но затем растворяюсь в нем и, обхватив его руками, углубляю поцелуй, открывая рот, чтобы дать ему войти языком. И он с радостью принимает мое предложение.
Я не знаю, как долго мы стоим так, соединив губы, пробуя друг друга на вкус. Но, в конце концов, я отстраняюсь, нуждаясь в том, чтобы сделать глубокий вдох. Я смотрю на него и вижу, что он пристально смотрит на меня, и в его глазах удивление — будто он не ожидал меня поцеловать, но все равно сделал это.
Он улыбается и отступает, и, может, мне это кажется, но клянусь, его щеки порозовели.
— Я хочу, чтобы все стало так, как было между нами, Ева, — тихо говорит он.
— Я тоже этого хочу.
— Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что пытаюсь разобраться во всем этом. Я пытаюсь это понять и принять, и я думаю… думаю, у меня это получается.
Я ничего не говорю, только киваю.
— Я знаю, что тебе нужно вернуться к Маре, — продолжает он, когда мы начинаем идти в сторону улицы. — Но я хочу, чтобы ты знала, что можешь позвонить мне, если тебе что — нибудь понадобится.