Печать правосудия (СИ)

— И какие у тебя перспективы? — спросил я, когда мы остановились выпить кофе возле вокзала.
— Ты о чем?
Соколова к тому времени остыла.
— Как ты собираешься попасть в надзорный отдел?
— Через два года я закончу академию, получу звание лейтенанта и подам документы в центр. У меня хорошая характеристика, успеваемость и я рассчитываю удивить преподавателей дипломной работой.
Не подкопаешься. За словами Соколовой стояли конкретные поступки. Она знала что делает.
— А ты? — спросила она.
— Я?
— Тебя уже отмазали от колонии? Сколько ты должен отпахать, чтобы заслужить прощение родины? Удобно, наверное. Натворил дел на свободе, а потом переметнулся на другую сторону и теперь изображаешь служителя закона.
Возле ларька за автобусной остановкой я заметил подозрительного типа. Он уже третий раз подходил к магазинчику и делал вид, что приглядывается к товарам, хотя на самом деле его интересовали приезжие. В штанах цвета хаки, черных кедах с рюкзаком. Он подходил к магазину с разных сторон и размахивал руками, будто не знал куда их деть.
— Прости, — сказал Диана.
— Ага.
Я сдвинулся правее, чтоб лучше видеть парня.
— Нет, правда, — Соколова пошла за мной. — Ты дважды мне помог, а я… Мама говорит, что я иногда слишком серьезно воспринимаю работу и забываю жить. Возможно, она права.
— Ага, — я медленно пошел к магазину.
— Эй! — Соколова пошла следом. — Ты тоже, знаешь ли!.. Я не собираюсь с тобой откровенничать, потому ничего о тебе не знаю. Слишком уж странно выглядит твоя история. Если тебя прижали ОБНИСовцы и тебе грозила колония, то почему ты так себя ведешь? Разве тебе не следовало бы ходить по струнке и быть паинькой? Уходишь от разговора?!
— Т-с-с-с! — я шикнул на Диану и прижался к остановке.
— Иногда мне вообще кажется, что ты не тот, за кого себя выдаёшь! — она встала передо мной, загородив обзор. — Пропадаешь с занятий, потом появляешься. Шумякин вокруг тебя крутится, хотя с ним у тебя никаких родственных связей даже до третьего колена. Я проверяла!
Я скользнул рукой по спине Соколовой, поднялся выше, мягко обхватил её затылок, чуть впившись пальцами в волосы.
— Ты чего?! — она замерла, голос немного задрожал.
— Смотри! — я повернул её голову к магазинчику, чувствуя, как участилось её дыхание.
Подобное мне уже приходилось видеть. Парнишка со способностью, идеально подходящей для карманных краж. С четвертого подхода он нашел жертву — чуть полноватая женщина в кожаной куртке с меховым капюшоном и бежевой сумочкой на плече.
— Пацан в хаки, — я взял Соколову за плечи, развернул в сторону магазинчика. — Следи за руками!
Он по-прежнему ошивался неподалеку и делал вид, что всматривается в товары на прилавке. В ушах торчали наушники. Он раскачивался, хотя я сомневался, что он слушает музыку. Маскарад помогал скрыть его излишнюю подвижность.
Вдруг он подошел вплотную к очереди, спросил что-то через головы ждущих, толкнул парня, стоящего перед женщиной, а затем качнулся назад и выбросил руку.
Карманник высшего класса.
Отточив владение энергией на коротких дистанциях до идеала, он сформировал продолжение руки из энергии и потянулся к сумке. Когда видишь такое впервые, можно подумать, что рука аппера растягивается раза в полтора, а её окончание становится гибким, будто резина. Удар заостренной силой по дну сумки, подставленный в нужное место рюкзак и вуаля! Содержимое из сумочки вываливается в рюкзак. Мужик отчитывает пацана за чрезмерную настойчивость, тот извиняется, вешает рюкзак на плечо и отваливает. Чисто сработано.
— Стоять!..
Я вовремя прикрыл рот Соколовой, повернул её к себе, посмотрел в хлопающие от удивления глазки.
— Так ты его только спугнёшь.
— Муму-му-мумуму!
— Звони, если отстанешь, — сказал я и отпустил руку.
— Где отстану?
— Мне откуда знать? — ответил я и рванул за карманником.
Вокзальную площадь я пересек быстрым шагом и сократил расстояние между воришкой метров до пятидесяти. Потом у того, видимо, сыграла чуйка, он развернулся и уставился прямо на меня. Я сделал вид, будто ничего необычного не происходит, и пошел дальше, замедлив шаг. Он всё понял. Пискнули кеды, а из-за спины донеслось Дианино:
 
— Оставайся на месте!
Ага, конечно. Один из тех, кто послушается обника на вокзальной площади.
Побежали.
Вокзал остался позади, следом промелькнуло административное здание и заброшенный зал ожидания. С улицы он свернул к железнодорожным путям.
Прилично расходуя силу, я его нагонял. Ноги буквально отстреливали от асфальта и несли меня вперед. Но силы заканчивались. Мой уже привычный почти бесконечный запас сил, теперь не пополнялся. Извержения силы происходили в критических ситуациях, на всплесках эмоций или боли. Теперь же я гнался за воришкой и почти ничего не чувствовал. Откровенно скажем, мне было плевать на него. Вперед меня несли интерес и спортивная злость. В конце концов я уже больше месяца числился сотрудником ОБНИС. Пора было закрыть свое первое дело.
Он свернул перед пешеходным мостом и побежал вдоль путей. Его запас сил тоже заканчивался, тем более после трюка с растянутой рукой. Такая концентрация требует огромных ресурсов. Он всё еще не оказался в моих лапах только потому, что хорошо знал местность и неожиданно для меня петлял, прячась то за брошенными контейнерами, то за будками, то за кустами.
Спустя пару минут мы оказались в глубокой промке. Людей почти не встретишь. Он переметнулся на другую сторону путей перед поездом. Неплохой трюк, но слишком предсказуемый, чтобы я к нему не подготовился.
Машинист чуть не содрал с меня кожу оглушающим гудком и едва не проделал дырку в своей голове, крутя пальцем у виска.
— Работает ОБНИС!
Карманник протиснулся между плит, я — за ним. Дыхание к тому времени участилось, а ноги стали тяжелыми.
Может его с богом? В конце концов, кто знает в каких обстоятельствах он оказался?
— Туда! — крикнула Соколова, протискиваясь между плит.
— Ушел, кажется.
— Вон! — крикнула она и показала пальцем.
— А, точно — я упер руки в бока.
По моим прикидкам сержант Соколова должна была отстать ещё на вокзальной площади.
— Я побегу справа, а ты давай за ним!
— Конечно-конечно, — сказал я, глядя на раскачивающуюся косичку и стройные ноги.
Инициатива делает это с инициатором. Беги теперь!
Воришка оторвался метров на сто пятьдесят. Если я не догнал его, когда был свежим, то сейчас мои шансы заметно снизились. Нужно было действовать умнее. Я побежал вдоль забора, пока не приметил вытянутое здание. Судя по валяющимся неподалеку колесным парам и распиленным вагонам, это был заброшенный ремонтный цех.
Толкнувшись от бетонного блока, я взлетел на крышу вагона. Три шага по мнущемуся железу, и я на втором этаже. Осколки стекла, удар плечом о бетонный пол и стертый локоть придали мне сил. Всплеск в груди подогрел интерес.
Охота продолжается.
Через двести метров я вбежал по лестнице на третий этаж, выбил плечом деревянную дверь. Переход был захламлен. Мне пришлось пробиваться через столы, коробки с запчастями и стеллажи. Подталкиваемый силой, я разметал их по сторонам и приметил четвертую лестницу, ведущую на крышу.
Карманник привык обставлять преследователей в тесных закоулках на знакомой местности. Едва ли он подозревал, что кто-то будет смотреть на него с высоты. Я заметил его в сотне метров. Он перешел на быстрый шаг и оглядывался перед каждым поворотом. Добыча у него в рюкзаке, хвост скинут. Намечался отличный день, если бы не рухнувший на него с высоты четвертого этажа курсант ОБНИС Майоров Никита.
Глухой удар, под нашими телами прогнулась земля. Я сел и посмотрел, как карманник стонет и скручивается, будто придавленная гусеница.
— У тебя есть право хранить молчание. — сказал я. — Все, что ты скажешь может быть использовано против тебя…
Засранец не дал мне закончить киношную фразу. Он выгнулся, сформировал клинок на вытянутой руке, полоснул меня по груди. Сил у него осталось немного, да и контузия давала о себе знать, если бы он поднял руку повыше и напрягся — вместо царапины на груди и разорванной кофты все могло закончиться перерезанным горлом. Я ударил воришку справой. Тот отлетел на метр, перегруппировался, вскочил на ноги, ломанулся дальше.