Услышь мою тишину (СИ)
Отключаюсь от посторонних раздражителей, рассматриваю серые обочины, кривые узловатые деревья, столбы, выкрашенные у оснований белым и красным, первые строения жилого микрорайона. Поднимаюсь и, лишив зевак бесплатного развлечения, на ближайшей остановке покидаю раскаленный салон.
Мимо переполненных мусорок, буйно разросшихся кустов, белья, трепещущего на веревках, я иду к дому Сороки.
Полуденное солнце нещадно припекает макушку, горячий ветер обжигает поврежденную кожу, пот катится по спине. Ищу взглядом привычную яркую вывеску с надписью «Tattoo», но вместо нее вижу лишь осиротевший безликий фасад.
На крыльце стоит девчонка с пирсингом в брови и задумчиво пялится в пустоту.
— Привет! — Запыхавшись, я взбираюсь на ступеньку и улыбаюсь; девчонка фокусирует на мне колючий взгляд и хмуро отвечает:
— Если ты с претензиями, то Ника тут нет. И не будет.
— А… почему?.. — растерянно раскрываю рот, и она меняет гнев на милость:
— Помнишь, я говорила, что на прошлой тату-конвенции ему поступила куча предложений? Оказывается, этот нехороший человек повелся на «самое выгодное», заранее подготовился, выправил документы… И все это — за спиной такого лояльного и понимающего работодателя, как я, представляешь? — Девчонка возмущенно поднимает бровь. — В общем, он свалил. В Лондон. Кто он после этого, а?
Я отшатываюсь. Разочарование бьет под дых, тошнотворным комком сжимается в желудке, сводит скулы. Чтобы не упасть, переношу вес на трость и хватаюсь за перила.
Ник уехал… Внял моим мольбам и решил начать с чистого листа. Ради погибшего друга попытался изменить жизнь, но никогда не будет по-настоящему счастливым.
Потому что Ксю опоздала.
Мы все опоздали. И Сорока не сможет попасть туда, где он должен быть.
* * *54
— Хорошо, что я в прошлом году аппаратный маникюр освоила. Придется возродить старую страничку в «Инсте», дать рекламу в соцсетях, — деловито сообщает девчонка, распахивает дверь и подталкивает меня внутрь. — Ничего!.. Сменю вывеску, найму лэшмэйкера, стилиста-визажиста, парикмахеров, администратора…
Я замираю в проеме. В помещении странно светло — сквозняк качает раму раскрытого настежь окна, больше не завешенного баннером, кирпичные стены избавлены от дипломов и фотографий, демонстрировавших работы Ника. Я не справилась и подвела его. Подвела Сороку. Подвела всех.
Девчонка проворно несется в подсобку, возвращается с ведром, тряпками и шваброй, роется в углу, с грохотом сгружает в кресло стопу пластиковых рамок, роняет одну из них на ногу и матерится:
— Дипломы я этому придурку в задницу засуну! Пусть только заявится снова!
— Хочешь сказать, он вернется? — Я стряхиваю оцепенение и решительно подхожу к ней.
— Вернется? — Щелкает жвачкой девчонка. — Куда же он денется? Это у Ника все «на мази», а они взяли туристическую путевку на полмесяца.
— Они?!
— Ну да. Фифа с разноцветными волосами и пацан. Типа девушка и сын Ника, которых никто никогда не видел. Явились сюда на той неделе… После стольких лет свалились как снег на голову!
Сердце колотится в горле, от облегчения я едва не падаю в обморок. Она говорит о Ксю… Ксю была здесь!
— Что-то с чем-то! — Растрепанная хозяйка салона продолжает свою гневную тираду. — Оказывается, наш отморозок может быть нормальным! Умеет смеяться и даже изъясняться по-человечески!
— Что они решили? — хрипло перебиваю я, и она возводит очи к потолку:
— Фифа плела о каком-то втором шансе, о возможности быть вместе, улыбалась, как дура и подталкивала к нему мальчишку. Ник сначала напрягся, потом обнял их. И все дружно заплакали. Даже я, блин, всплакнула… — Сбивчивый рассказ прерывается тяжким вздохом. — Потому что он заслужил нормальное отношение — никто, кроме него, не откликнулся и не пришел сюда, когда я так нуждалась в поддержке. Жалко с ним расставаться… Но он ждал именно их, ничего не менял, покрывался пылью. Уж я-то знаю: два года была очевидцем его заскоков. В общем, они разговаривали до закрытия. Условились сначала прощупать почву — найти школу для мальчишки и работу для его матери, а уж потом окончательно перебраться за бугор. Вот такой хэппи-энд.
Девчонка переходит на посторонние темы, а я ослепленно моргаю.
Все закончилось. Неожиданно и предсказуемо. Легко, но так непросто!
В глубине души я знала, что Ксю обязательно вернется к Нику. Как бы она ни старалась, такую любовь невозможно убить, не искалечив себя. Она прислушалась к моим словам, а я — к ее. Если бы мы не вняли им, столько людей страдало бы в одиночестве!
— Кстати! Тебе, случаем, не нужно трудоустроиться? Открыта вакансия! — Пронзительный голос вырывает меня из раздумий, пальцы в массивных серебряных перстнях с черепушками указывают на плоский экран телевизора. — Обязанности — справляться вот с этим чудом техники, принимать звонки, записывать клиентов, угощать их чаем и кофе.
Золотой луч ползет по плиткам пола, гладит мои лодыжки, отражается в зеркале, прислоненном к кушетке. Освещает потайные углы небольшой комнаты и изгоняет из них застарелые тени. Здесь тоже ремонт и новая жизнь…
— Не откажусь, — быстро киваю я. — Было бы замечательно!
Я действительно рада свалившейся удаче — будет чем заняться теперь, когда дела завершены. И деньги не помешают новой ячейке общества — оставаться никчемным жалеющим себя инвалидом рядом с Пашей я попросту не имею права.
— Тогда ты принята. Вот. — Мне торжественно вручают мокрую тряпку. — Помоги. Как тебя зовут?
— Влада, — отзываюсь, и девчонка церемонно пожимает мое запястье.
— Круто. Я — Настя.
Весь день мы наводим чистоту и говорим обо всем на свете. На радостях выбалтываю новость о предстоящей свадьбе, и тут же получаю в подарок купон на торжественную прическу и макияж. Официально приглашаю Настю на наш скромный праздник, и она клятвенно обещает прийти. Рассказываю подробную историю своих шрамов и узнаю о долгой борьбе Насти с тяжелой болезнью и полной победе.
Я верю: судьба неспроста послала мне девочку с именем сестры. Я чувствую — мы подружимся.
Нашими усилиями помещение вычищено до блеска, украшено рекламой шампуней с моделями неземной красоты, разделено на зоны стеллажами и нитяными шторками с мерцающими бусинами.
На прощание Настя сжимает мои хрупкие ребра в медвежьих объятиях:
— Спасибо, Влада! Жду на открытии!
* * *Неохотно покидаю салон, глубоко вдыхаю сырой воздух окраин и, подставив лицо заходящему солнцу, бреду к остановке. Жара ушла, в подворотнях сгущаются сумерки, в мусорных контейнерах возятся бродячие коты. В теплом нутре многоэтажек оживают телевизоры, загорается уютный свет, мелькают темные тени.
Теперь мои друзья обрели долгожданное счастье — каждый свое. Не время унывать, но грусть сковывает плечи, а дурацкая обида раскаленной головешкой жжет в груди.
Ник и Ксю были частью мира Сороки, но, внезапно и навсегда, стали частью меня самой.
Они в порядке сейчас… И больше никогда не вспомнят о посторонней искалеченной девочке, что искренне тянулась к ним, пытаясь вернуть их судьбы на правильный путь.
Сшибая тростью щебенку, я ускоряюсь — в проеме виднеется остановочный павильон, край шоссе и красные глаза габаритных огней убегающих вдаль авто. Губы немеют, досада — сродни той, что случалась лишь в детстве по вине несправедливых взрослых, грозит выплеснуться наружу плачем. Мне нужно уткнуться в Пашину грудь и прорыдаться — просто так, не объясняя причин. Иначе я рассыплюсь на части.
Телефон в кармане шорт разражается короткой вибрацией; на ходу достаю его, провожу пальцем по экрану и из конвертика входящего сообщения выпадает фотография.
Дрожащими от волнения пальцами увеличиваю ее и всматриваюсь в каждую деталь.
…Разноцветные пряди, изумрудная радужка в обрамлении пушистых ресниц, улыбка, способная создать гармонию в самом страшном хаосе… Ксю — счастливая, сияющая, прекрасная девчонка из сбывшихся снов — посылает мне воздушный поцелуй. К ней жмется восторженный бледный мальчишка, а за ним вполоборота стоит Ник — расслабленный, спокойный, идеально красивый. В резких чертах нет боли, в прозрачном взгляде — обжигающего льда.