Выбирая жизнь (СИ)
Рыжая герцогиня, бесконечно любимая, заглянула во внимательную густую аметистовую глубину глаз.
— Дар, безусловно, если ты хочешь оставить этого мальчика — конечно, давай оставим и… я не против такого воспитанника. Замок у нас большой, места хватит, и наставников найдем, и…всё, что угодно. Дети не должны оставаться сиротами. Конечно, дадим ему всё необходимое внимание и тепло. Но у меня только один вопрос: почему ты так упорно отвергаешь возможность собственного отцовства?
С улыбкой Элге положила его ладонь себе на живот. Тёплый, приятно шёлковый, плоский. По ладони плеснуло чем-то невероятно нежным, он прижался к её коже плотнее и вопросительно приподнял брови. Её ладошка лежала поверх его руки и поглаживала костяшки пальцев.
— Эль..? Правда..?
— Правда, — кивнула она, наблюдая, как он меняется в лице.
Дарриел медленно высвободил руку из её пальчиков, зачем-то осмотрел свою ладонь и вернул её на место — трепетным касанием. Глаза сделались совершенно огромными.
…
Эррига усыновили сестра замковой экономки с мужем, он стал третьим ребёнком в этой семье, где не делали разницы между своими и чужими детьми.
***
/четыре года спустя, Герриард, Кайста/
— Арви, ты готов? Лантеро уже прибыли.
Строгий голос матери просочился сквозь высокие двери.
Нет. Совсем нет. Категорически.
— Да, сейчас спущусь, — голос, несмотря ни на что, прозвучал уверенно, не дрогнул.
Он одевался сам, отказавшись от помощи лакея; герриардские наряды гораздо проще тех, что носят в Калдигерне или ряде южных стран. Шёлк, например, на островах не очень популярен — холодно. Хотя некоторых модниц это не останавливало. И шейные платки не носят. Арви пропустил между пальцев лёгкую гладкую серебристо-серую полосу с искусной вышивкой, сложил аккуратно и убрал в потайной ящичек комода. Туда, где прятал серебряный медальон с портретом-миниатюрой. Он заказал его ещё в Леаворе; сходство с оригиналом было потрясающим. Шёлковая материя шейного платка опустилась на серебряную крышечку медальона.
На помолвку Зоратты не приехали, и хорошо. Ему хватило их визита в прошлом году.
Сам Арви в Леавор больше не приезжал: у дяди наконец-то всё наладилось, срослось с прекрасной молодой женщиной, носящей его имя, потом рождение сыновей, и в своём долгожданном отцовстве Бьорд утонул с головой. Нельзя мешать. А внуков дед увидеть очень хотел. Кровь-то всё равно своя, родная, неважно, что у мальчиков не будет животной ипостаси, неважно, что сами они от незаконнорожденного сына. Сибран и не знал, что Бьорд не переносит морские путешествия, что ему никакие зелья не помогают, в отличие от полноценных ортейров. Бьорд говорил, что мальчишки слишком маленькие для морского путешествия, но всё же сдался и пообещал приехать.
Потом, на первом семейном ужине в стенах Ольвера, поглаживая родовой перстень с резным аквамарином, на вопрос Арви дядя ответил, что вторая его поездка морем прошла просто замечательно. Без зелий и выматывающих недомоганий, и благодарил он за это свою пламенноволосую супругу, абсолютно уверенный, что благодаря её присутствию он не провалялся зелёным полутрупом все дни, что их болтало по волнам. Целительской магии в Виррис Зоратт не было ни капли, но, наверное, своё чудо жило и в ней, и она щедро делилась им со своим мужем.
Оба сына Бьорда мастью пошли в него, унаследовав спокойный русый цвет волос. Хейтен, мягче и спокойнее брата-близнеца, получил похожий на отцовский светлый аквамариновый оттенок глаз, а более смелый и бойкий Вирран глаза имел карие, как у матери. Сибран тогда выразил обиду, что старший сын не дал ни одному из своих детей герриардского имени, на что Бьорд безмятежно отмахнулся: дадут, мол, следующему ребёнку. Вот как родится, так с дедушкой свяжутся, младенца покажут и примут дедушкин вариант. Граф Вейсдгар только глаза закатил выразительно, а Арви потом всё приглядывался к фигуре Виррис: в положении, в ожидании?.. Дед — тот не деликатничал, спросил в лоб и получил смеющийся отрицательный ответ Бьорда.
— Пусть мальчишки подрастут, тогда и о дочке подумаем.
На скулах Вир появился нежный румянец, и Арви тогда поспешил отвести взгляд. Счастье очень украсило его дядю. Их обоих.
Пока Зоратты гостили в Ольверском замке, молодой виконт не ночевал под одной с ними крышей ни одну из ночей. Не мог. Хотел: в конце концов, оборотни проводят жизнь преимущественно в двуногой человеческой ипостаси, и спать на мягкой перине в человеческой постели Арви в разы приятнее, чем на снегу, однако… Он тогда устроился в постели с книгой, намереваясь почитать перед сном, отвлечься, успокоить разошедшееся глупое сердце. Нутро скрутило выжигающей разум болью, ортейр скулил не котёнком несмышлёным — щенком рвался наружу, чтобы разбить в щепки сдерживающие двери и рвануть к ней… Кое-как, непонятно каким усилием переждав первый приступ, Арви выпустил зверя, но для того лишь, чтобы выскользнуть за стены замка и убежать в ночь как можно дальше, туда, где не достанет, не дотянется эта непонятная, скручивающая душу в узел боль. Так и ночевал в горах до самого отплытия дяди и его жены.
А мальчишки у них чудесные.
В этом году он обязан связать себя узами брака: по обычаю, ортейры женятся не позже тридцати. Пора. Арви посетил четыре бала, два в Кайсте и два в Гетвинде, и вёл в танце шесть потенциальных невест. Шесть достойнейших кланов, каждый из которых будет счастлив породниться с Вейсдгарами.
— Которая из них, сын? — пытливо смотрел на него отец.
У него был выбор, сам он был желанной и привлекательной партией.
— Я доверяю вашему с матушкой вкусу, — вежливо улыбался виконт.
Ортейры преимущественно светловолосы и сероглазы; выбор — это сложно. Наверное, ни одна из тех шести девушек не станет восторженно ахать и прикрывать рот ладонью, если Арви построит для неё ледяной дворец с озером и лебедями, или выпустит рой снежных грациозных бабочек. Здесь эта магия в крови у каждого оборотня.
Он даже не интересовался, со сколькими из отцов невест Бальдер разговаривал при закрытых дверях кабинета, обсуждая условия, составляя договорённости, оговаривая размер приданого… Лантеро, значит. Арви попытался вспомнить девушку, с которой танцевал…где, кстати, на столичном балу или здесь? О чём он с ней говорил, какие шутки озвучивал, каким напитком угощал?
— Сегодня твоя помолвка, Арви, будь дома вовремя, приведи себя в порядок, — велела ему мать утром.
Что ж, он вернулся домой вовремя и честно выполняет просьбу: чист, надушен, прилично одет, причёсан. Ах, да, помолвочный браслет. Арви убрал в карман вытянутую плоскую шкатулку, спрятавшую ажурную полоску чернёного серебра, усыпанную мелкими аквамаринами, как россыпью слёз.
Он не готов.
Бросив в зеркало рассеянный невидящий взгляд, молодой оборотень вышел из своих покоев. Спустился по парадной лестнице, ни на кого не глядя; гостей проводят в хрустальный зал, сияющий сегодня тысячей серебряных и платиновых солнц. Он вошёл туда первым, кивнул ожидающим родителям и деду, последний ободряюще улыбнулся. В тёмно-серых глазах матери он прочитал одобрение и получил едва заметный кивок.
— Лорд и леди Лантеро с дочерью, — объявил дворецкий, взмахом руки открывая двери зала.
На помолвке оба клана являют себя в человеческих ипостасях; на мгновение Арви пожалел об этом правиле, остро захотелось покрыться мехом. Удивившись своему желанию, тряхнул собранными в высокий хвост волосами, сверкнула в ухе крошечная бриллиантовая капля.
Девушка вошла под высокие своды следом за родителями. Серебристо-лавандовое платье подчёркивало её фигуру в самом выигрышном свете: высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги. Изящную шею обвивает скромное ожерелье, серебристо-пепельные волосы частично убраны в замысловатую причёску, красивыми волнами лежат на одном плече. Очень светлая кожа, очень длинные тёмные ресницы, очень подходящая случаю улыбка: скромная, в меру неуверенная, в меру очаровательная. Выдержав положенные приветствия, Арви сделал несколько шагов навстречу, поймал протянутую для поцелуя руку.