Бояръ-Аниме. Романов. Том 7 (СИ)

Вместо акцентированного удара и моего последующего удушья раздался громкий хруст, и боярич вскрикнул. Я тут же развеял поле.
— Ты смотри, какой нежный, — прокомментировал я с наглой ухмылкой. — А теперь моя очередь.
Камеры в коридоре отключились. С обеих сторон к нам вошли люди в униформе слуг Соколовых.
— Прекратить, приказ ЦСБ! — произнес мужчина, демонстрируя всем присутствующим удостоверение капитана. — Княжич Романов, отпустите бояричей.
— Конечно, — ответил я, выпуская Литвинова из хватки.
Он тут же сполз по стене на пол, с тихим завыванием пытаясь баюкать раненое плечо. Смольный молча стискивал поломанные пальцы и едва слышно шипел сквозь зубы, стараясь не подавать виду и вообще не обращать на себя внимание окружающих.
— Семен Витальевич, помогите Григорию Юрьевичу, — продолжил командовать опричник, и его подчиненный тут же поднял Литвинова на ноги. — Следуйте за мной, господа.
— Капитан, меня ждет невеста. Разрешите предупредить ее? — задал вопрос Иващенко.
Тот кивнул своему человеку. «Слуга» тут же покинул помещение.
— Ее проводят, Ростислав Владимирович, можете не сомневаться, — ответил капитан.
Успокоенный младший лейтенант кивнул и с совершенно спокойным лицом направился в сторону выхода вслед за сотрудниками ЦСБ. За моей спиной остался только один опричник, но никаких действий он не предпринимал, просто шел замыкающим.
По пути капитан чуть повел головой, когда в его ухе заработал передатчик. Усиленный слух позволил мне уловить перекличку опричников, и судя по продолжительности процесса, их в особняке Соколовых собралось едва ли не больше, чем гостей.
Впрочем, раз Невский целенаправленно охотится за виконтом, ничего удивительного в этом не было. А вот то, что Михаил Викторович согласился на такой шаг, предоставив свой дом для операции ЦСБ, как раз наоборот.
Нас вывели к заднему входу особняка и быстро провели к броневику ЦСБ, уже ждавшему с заведенным двигателем. Бойцы в масках открыли нам двери, и на каждого участника стычки надели блокираторы, прежде чем приковать к лавкам внутри машины.
Капитан захлопнул за нами створки и ударил пятерней по ним. Машина тут же сдвинулась с места. Броневик ходко понесся по внутренней территории особняка, свернул к служебным воротам, а оттуда покатил по Москве. Все движение отображалось у меня на карте столицы — «Оракул» отслеживал мои перемещения, а у нас даже телефоны отбирать не стали.
Сидящий с нами боец ЦСБ достал из аптечки пару шприцев и, не церемонясь, вкатил по дозе обезболивающего пострадавшим от моих рук бояричам. И пока те приходили в себя, никто не проронил ни звука.
Младший лейтенант сохранял полное спокойствие и сидел, откинувшись на стену. На меня он не смотрел, а вот со своих оппонентов взгляда не сводил. Я же был занят тем, что прокручивал запись разговора в коридоре, случившегося до моего появления.
Конечно, когда человек прослушает диалог Иващенко и бояричей, он легко убедится, что именно офицер бросил вызов. Это обычная практика для таких делишек — вывести человека из себя, чтобы, получив вызов, выбрать свое любимое оружие.
Однако «Оракул» все это время продолжал раскручивать ниточки, выявляя контакты Смольного в Москве. Поднимались все телефонные звонки, электронные письма, счета в заведениях, записи с камер отеля, где боярич остановился — своего жилья в столице у его рода не имелось. То же самое происходило и с Литвиновым.
Так что, когда мы приедем на место, у меня, скорее всего, уже будет ответ, почему эти два светских бойца вдруг решили расправиться с Ростиславом Владимировичем. Понятно, что они отрабатывали уже давно обкатанную программу, и ничего личного в этом деле не было. Но мне хотелось бы знать, кто выступил заказчиком.
Слишком Ростислав Владимирович блеклый офицер — никаких особых успехов, засекреченных параграфов в личном деле, особых отметок. Служит под Киевом, собирается жениться на местной боярышне. В обществе ведет себя спокойно и ровно со всеми. У Иващенко даже конфликты были непримечательные, а последний и вовсе случился еще на первом курсе училища.
 
Наконец, машина остановилась. Едущий с нами боец ЦСБ дождался, когда двери откроются, после чего освободил меня и младшего лейтенанта.
— На выход, господа, — кивнул он нам.
— Благодарю, — ответил я, спокойно выбираясь наружу.
Что я говорил про заброшенные здания? Мы оказались как раз в одном из таких. Вот только здесь был развернут полевой пункт Царской Службы Безопасности. Вокруг стояло оборудование, ходили по коридорам бойцы.
— Прошу за мной, — велел нам капитан, остановивший драку в коридоре особняка Соколовых.
Мы миновали длинный коридор и спустились в подвал с обустроенными камерами. В них ввели обоих бояричей, после чего опричник кивнул мне.
— Дмитрий Алексеевич, мне только что поступил приказ куратора. У нас нет допуска для ведения этого дела, так что внутрь войдете только вы, — сообщил он, и я заметил, как приподнял брови Иващенко.
Ну да, только мне и Невскому поручено решать вопросы о царских детях. И допускать к своему секрету всю ЦСБ государь не собирался. Так что ничего удивительного, что Емельян Сергеевич ограничил доступ к паре попытавшихся навредить одному из сыновей Михаила II.
— Содержание ваших разговоров будет запечатано и передано лично в руки куратору, — закончил мысль капитан.
Я кивнул, разминая руки.
— Как далеко я могу зайти? — уточнил я.
Капитан замер на мгновение, прислушиваясь к своему наушнику.
— За многочисленные преступления против благородных людей Русского царства и нарушение приказа государя Михаила II о запрете поединков без его личного разрешения оба боярича приговорены к казни, — ответил он, после чего склонил голову. — Удачи, княжич. Ростислав Владимирович, прошу следовать за мной для дачи свидетельских показаний.
Я усмехнулся, глядя, как совершенно шокированный младший лейтенант уходит по коридору. Что же, полагаю, у нас теперь точно найдется, о чем поговорить с моим биологическим братом.
Вздохнув, я вошел в камеру и закрыл за собой дверь.
  
Глава 6
 
— Я буду говорить откровенно, Никита Вячеславович, — садясь на жесткий складной стул, вздохнул я.
Смольный сидел на голом бетонном полу, его руки по-прежнему оставались скованными, а к стене крепилась короткая цепь, не позволяющая даже встать. Не самые, конечно, подходящие условия для содержания благородного человека. Однако раз Емельян Сергеевич уже подписал приказ, фактически Никита Вячеславович больше не боярич, а смертник.
На меня он смотрел, стараясь сохранить спокойствие, однако я прекрасно видел, что от случившегося Смольный еще не оправился и, кажется, пребывал в уверенности, что все сейчас кончится строгим внушением, после которого боярич вернется домой, как ни в чем ни бывало.
Пришлось его разочаровать.
— Ваше дело уже побывало на столе государя нашего, Михаила II, — продолжил я, складывая руки на коленях. — И он уже вынес свое решение о вашей казни за множественные нарушения законов Русского царства, в частности, о недопустимости проведения смертельных поединков без одобрения царя.
Говорил я спокойным, ровным голосом. Мне и волноваться-то причин не было.
Так или иначе, я выйду из этой камеры, зная нужные мне ответы. И даже если Смольный героически промолчит, я не стану марать об него руки — среди сотрудников ЦСБ и своих мастеров заплечных дел хватает. Если он не расскажет добровольно, его будут пытать подчиненные Емельяна Сергеевича. Одаренный или нет, но он все равно выложит все, что знает.
— Вы понимаете, что это значит, Никита Вячеславович? — задал я первый вопрос, равнодушно глядя на мужчину перед собой.
Боярич дернул щекой.
— Это все какой-то розыгрыш? — собравшись с духом, спросил он в ответ. — Я ни в каких поединках не участвовал!.. И сегодня тоже ничего не было. Да, признаю, мы повздорили с этим лейтенантом, но все было в пределах допустимого! Это вы, княжич, начали применять к нам силу. А теперь, подговорив коррумпированных сотрудников ЦСБ, пытаетесь повесить на меня какие-то свои прегрешения. Я русский боярич, у меня есть права, меня защищает закон…