Темный орден (СИ)

Я недоверчиво улыбнулся.
— Значит, вы все же возьмете меня в свою команду?
— Вопросы после, Владимир Андреевич, — напомнил Примоген. — Вы будете состоять в Ордене в соответствии со всеми правилами. Сперва этап послушничества, затем посвящение. И, разумеется, вам придется пройти все полагающиеся испытания, которые в вашем случае будут тяжелее и оцениваться также станут с большей строгостью.
Ага. Большая сила — большая ответственность. Так, дядя Бен?
Вроде бы Друзилла добивалась именно этого. Она ведь хотела, чтобы я стал частью Ордена. По крайней мере до того, как выяснилось, что я ко всему прочему угрожаю уронить небо на землю и совершить какой-то коллапс. Так почему она выглядела столь недовольной?
Тем временем Вергилий прочистил горло и продолжил:
— Индивидуальную программу вашего обучения составят советники — как наиболее опытные и искусные мастера по взаимодействию с Тьмой. И вам также будет назначен личный наставник, который возьмет на себя ответственность за ваше обучение и ваши дальнейшие действия.
Я поднял на него глаза.
— Кто?
— Я, ваше сиятельство, — ответил Примоген. — Как глава Совета и старший член Ордена именно я должен нести ответственность за грядущее. Я должен буду предвидеть бурю, если ей будет суждено начаться.
Ага. И тебя же она сметёт первым, если ты ничего не сможешь с этим поделать. Хотя, с другой стороны, даже справедливо. Капитан покидает тонущее судно последним.
Вот что взбесило Друзиллу! Она, уверен, она сама хотела мной заняться. Не зря же так долго готовила почву для этого. Насколько я понял, Орден смотрел сквозь пальцы и даже приветствовал, что старшие брали под крыло новичков, если они происходили из одного рода. По старой памяти, так сказать.
И по всем параметрам меня должна была курировать Друзилла. И без того царский подарок — когда тащить салагу берется сама Прима. Но пророчество и моя звездная карта спутала старухе все карты.
Они же все там интриговали друг против друга, и это удивительное единодушие относительно моей персоны было скорее исключением. Интересно, чего с моей помощью изначально хотела добиться Друзилла?
— Вам ясен вердикт? — спросил Примоген.
Я кивнул.
— Да, почтенный. У меня есть время, чтобы попрощаться с семьей?
— В вашем случае мы сделаем уступку. У вас есть время до завтрашнего утра. Завтра в девять за вами в Аптекарскую усадьбу прибудет сопровождение.
Уже завтра… Черт, я не успею напоследок увидеть Алексея и князя. Не узнаю, преуспели ли они в своих планах. Не смогу нормально утешить княгиню, которая, конечно же, будет страдать больше всех, поскольку действительно была ко мне привязана. Алтая я возьму с собой в любом случае, но попрощаться с Ленкой, напоследок увидеть Феодору…
Ладно, Дашковой и этого не позволили. Можно сказать, мне еще и правда сделали уступку с учетом важности ситуации для Ордена.
— Я все понял, почтенные советники, — отозвался я. — И не хотел бы терять отпущенное мне время. Я могу идти?
Казалось, Вергилий даже понимающе улыбнулся.
— Конечно, ваше сиятельство. До встречи.
Я обернулся, чтобы пройти к дверям и на миг застыл. Юлии Дашковой уже не было в зале.
* * *
Как я и ожидал, прощание с княгиней было полно слез, причитаний и напутствий на будущее, смысла в которых уже не было. Я велел не устраивать никаких ужинов, никаких церемоний. Просто попросил накрыть стол на любимой террасе княгини в саду. Повар расщедрился на свою национальную кухню, поэтому мой желудок наконец-то почувствовал сытость после плескавицы, пары свиных кобасиц и сытного мясного пирога.
Княгиня почти ничего не съела. Лишь поковырялась в тарелке для приличия, зато с умилением наблюдала, за тем, как я поглощал нажористые шедевры южной кухни. С моим метаболизмом нормально наесться я мог только этой тяжелой пищей — по крайней мере, на полдня хватало.
Когда тарелки унесли и подали кафу, княгиня не выдержала и снова пустила слезу.
— Ну, полно вам, матушка. Расстаемся не навсегда, — я пытался найти слова, чтобы утешить материнское сердце, хотя, конечно, это не могло помочь. — Да, мне придется взять другое имя и формально отречься от рода, но вы же понимаете… Мать Друзиллу это не останавливает, она продолжает иметь с нами дела. И я не собирабсь отворачиваться от семьи.
 
— Володя, я смиряюсь с судьбой. Если богу или этой Тьме угодно, чтобы ты отправился в Орден, что ж, пусть… Но как же это все не вовремя… Твой отец сбивается с ног, Лешенька… Он старается. Он смышленый, сильный, со стальным стержнем… Но им тоже нужна помощь, поддержка. И я не уверена, что справлюсь одна. Как было хорошо знать, что ты всегда рядом, не дашь Леше упасть, подхватишь его…
Я едва не подавился кафой. Если мой дюже любопытный вражина Вяземский был прав в своих изысканиях, то я как раз был одной из главной причин бед рода Оболенских. Именно Володя, второй сын, решил перевернуть все с ног на голову, очевидно, возжелав сосредоточить власть в своих кривых культяпках.
И лучшее, что я сейчас мог сделать — не мешать князю и его наследнику восстанавливать то, что было разрушено. Потому что если они узнают о деяниях своего младшенького, мне не поможет амнезия. Сотрут в порошок — или хотя бы попытаются. Я стану защищаться… И ничем хорошим это не закончится.
Сейчас был прекрасный момент, чтобы уйти. А помочь, если припечет, я смогу и будучи послушником. Найду способ.
— Они справятся, матушка. Вы все справитесь. И я ведь не на Луну улетаю в конце-то концов, — улыбнулся я. — Даже за пределы Петербурга не выпустят. Будут мариновать учебой в столице. Возможно, через некоторое время мне разрешат принимать гостей или даже выезжать самому… Просто нужно как можно скорее стать темным братом. А если что-нибудь случится с вами, я пробью любую стену. И теперь мне для этого даже не понадобится машина брата.
Княгиня наконец-то искренне улыбнулась.
— Ну ты скажешь, Володя! Типун тебе на язык.
Она поднялась из-за стола и крепко-крепко обняла меня. И именно сейчас я отчетливо почувствовал — точнее, осознал — что больше в этот дом я не вернусь. А если и вернусь, то… К этому моменту изменится столь многое, что мы наверняка станем друг другу окончательно чужими. Словно сейчас, в эти мгновения, рушится моя последняя надежда на спокойную жизнь, на тихую гавань. А ведь я только проникся этим уютом. Только нашел причины защищать этих людей…
Что, Тьма, попробуешь лишить меня всего этого? Давай. Посмотрим, что получится.
Я тоже крепко обнял княгиню, но она, словно почувствовал стыд за свою естественную материнскую слабость, отстранилась от меня, промокнув глаза носовым платочком с вышитыми вензелями дома Оболенских.
— Я ужасно не хочу отдавать им тебя, Володя, — шепнула она, успокоившись. — Знал бы ты, как не хочу. Чует мое сердце, я об этом пожалею.
— Не стоит настраиваться на худшее, для этого еще нет веских причин, — ответил я. — Так нужно. Я иду туда добровольно, как ни странно это прозвучит. Есть одна загадка, и я должен разгадать ее во что бы то ни стало. Потому что так правильно, матушка. Правильно, понимаете?
Она покачала головой и печально улыбнулась.
— Жаль… Очень жаль, что после всех тех лет непослушания ты наконец-то изменился, стал мужчиной… И именно таким тебя у нас забирают. Быть может, я просто боюсь, что этот Орден изменит тебя так же, как и всех остальных. Тьма искажает людей. Не зря ее называют Тьмой. Она вытаскивает все пороки и соблазны наружу, все тайные мысли и намерения, и многие не могут справиться с желанием потакать ей. Даже те, кто прошел испытания и достиг высот… Они все равно другие. Взгляни на Друзиллу, сынок. Тьма тоже ее изменила. И изменила далеко не в лучшую сторону. Даже десять лет назад она еще была другой. Но сейчас мне начинает казаться, что и она не устояла…
— Не думайте об этом, матушка.
— Будь начеку.
— Всегда, — кивнул я. — Теперь — всегда.