Мой истинный враг (СИ)
– Ребекка, это не обсуждается, я доктор, и я знаю, как ты переносишь алкоголь, и я несу за тебя ответственность. Мы с Мэттом несем за тебя ответственность.
Когда он говорит это, он, вероятно, сразу же начинает об этом жалеть, потому что Ребекка поворачивается к Мэтту, заглядывает в глаза и просто. Просит.
– Позволь нам остаться.
То, как обреченно стонет Филип, скорее всего, слышит весь бар.
Глава 8
Дела обстоят так.
Мэтт и Филип сидят на стульях спиной к бару. Тим тоже сидит на стуле, но с другой от них стороны, а Ребекка, Эмма и Дэн расположились на диванчике у стены. При этом, если бы Ребекка сидела на краю дивана, а не посредине, то они с Мэттом, скорее всего, соприкасались бы коленками под столом. Эта мысль не дает ему покоя. Но между ними Эмма, а Ребекка сидит между ним и Дэном, и еще она что-то ищет у Дэна в волосах и смеется при этом, прекрасно зная, какую реакцию это вызывает у Мэтта.
Филип просто болтает о чем-то с Тимом. Мэтт просто опрокидывает один стакан за другим и закуривает, чтобы улететь окончательно. Улететь как-то не выходит. Эмма молча сверлит Мэтта взглядом а-ля я-за-тобой-слежу, но Эмма сама по себе настолько мила, что, скорее всего, единственный, кого она может запугать – это первоклассник, и то если у нее в этот момент будет нож или электрошокер.
– Эй, Эмма, – зовет Филип, вытирая выпачканные в лайме пальцы. – Потанцуешь со мной?
Эмма вспыхивает, и Мэтт прекрасно ее понимает. У большинства людей на планете такая реакция на Филипа. Потому что он секси и при этом невероятный добряк.
Они уходят и какое-то время все остальные сидят в тишине.
Тим лениво смотрит по сторонам, Дэн сидит в телефоне, а Ребекка разглядывает свои ногти. Потом Мэтт пытается что-то сказать, но Тим перебивает его и тянется рукой к бутылке с виски, говоря что-то о том, что на него запрет Филипа на алкоголь не распространяется, и Мэтт одновременно с Ребеккой подаются вперед и хватают его за запястье.
Их пальцы соприкасаются, и Мэтт получает инфаркт, пока Ребекка тупо смотрит на него, моргая.
Они оба знают, что если Тим выпьет хоть глоток этого виски, то его увезут на скорой. Аконит вреден и для людей тоже, и еще неизвестно, какой именно сорт аконита намешал сюда влюбленный в Филипа бармен.
Ребекка одергивает руку, Тим непонимающе таращится на них, они смотрят друг на друга. И Мэтт не знает каким образом, но во взгляде Ребекки он просто читает просьбу придумать что-нибудь.
– Что происходит?
Мэтт встает и ищет бумажник в своей куртке.
– Лучше я куплю вам пива, ребят.
И он уходит, чувствуя, как Ребекка прожигает взглядом его затылок.
Нолан широко ему улыбается, когда он просит четыре пива и еще одну бутылку особенного виски для Филипа.
– Возьмешь у Филипа мой номер, – говорит он, открывая бутылки и передавая ему по одной. – Если захочешь прийти сюда без него, просто позвони мне, и я все устрою.
И он подмигивает Мэтту, а потом происходит что-то, совсем выходящее за грань, потому что Ребекка повисает на его плече и как-то подло прищуривается, глядя на бармена, который уже скрылся за стойкой.
– Посмотрите-ка, кто здесь. Это он продает вам тот убийственный виски, которым вполне мог отравиться мой друг?
Мэтт не сразу понимает, что она там говорит, потому что она близко, и она трогает Мэтта, и единственное его желание сейчас – принюхаться к запаху ее кожи, пометить ее своим запахом, перемешать их так, чтобы впитать друг в друга…
– Твой друг мог бы не тянуть лапы к…
– Мэттью, – демонстративно перебивает она и цокает языком.
Она прижимается к его бедру своим и практически висит на его плече, упираясь в него локтем. Мэтт шумно сглатывает, поворачивая голову так, что их лица оказываются на одном уровне.
– Ты близко, – просто говорит он.
Ребекка смотрит прямо в глаза, ее дыхание ни на грамм не сбивается, а сердце стучит так ровно, будто бы ей в самом деле плевать. Что, очевидно, так и есть.
Зато Мэтта пошатывает на месте.
– Тебя это волнует? То, что я близко?
– Да, Ребекка, меня это волнует.
Какой смысл отпираться, если уже по уши в дерьме?
И эта девчонка, она просто дьявол, и она сейчас знает, какая власть в ее руках, поэтому она облизывает губы, не пошло, а совершенно обыкновенно (Необыкновенно), и легонько теребит пальцами воротник на рубашке Мэтта.
– Ты смешной.
– Это не значит, что ты будешь мною манипулировать, – просто говорит он.
Ребекка искривляет губы и мотает головой:
– Прости, но буду. Знаешь, эти люди, – она кивает на Тима и Дэна, которые переговариваются друг с другом, пока Филип делает вид, что слушает их, на самом деле прислушиваясь к каждому слову Ребекки. – Это все было для них. Этот спектакль, в котором Филип – строгий старший брат, а я ворчливая сестра-подросток, о которой нужно заботиться. Мы с ним так делаем каждый раз, когда оказываемся вместе где-то, помимо дома. Он меня за что-то отчитывает, я делаю вид, что чертовски обиделась, но вот в чем прикол, – Ребекка улыбается как-то слегка нетрезво. – Когда в понедельник я приду в колледж, в моем шкафчике будет лежать мое фальшивое удостоверение, знаешь почему? Потому что это не его гребаное дело, пью я, хожу ли я по барам или нет. Все это, вся моя жизнь – не его дело, он лишь может сделать вид, что наказывает меня на публике, но мы вернемся домой, и я зайду в свою комнату, и все, на что он будет способен там – это обходить меня стороной. Потому что мы НЕ семья, Мэтт. Мы – не то, что думают люди. И мы не то, за что нас сейчас принял ты.
И ее рука просто соскальзывает с плеча, а потом она уходит, прихватив две бутылки – для себя и для Эммы.
Мэтт находит взглядом виноватый взгляд Филипа и чертыхается сквозь зубы.
* * *«Где ты?»
«Кто это?»
«Мэтт».
«О, тогда ответ на твой вопрос – не твое дело».
Ребекка какая-то по-утреннему уютная, когда вплывает на кухню в понедельник. Она потягивается, разминая кости, а ее футболка от пижамы, очевидно, просто не может не задраться, оголяя острые тазовые косточки и очень красивый пресс. Мэтт сглатывает и поворачивается обратно к плите. И начинается.
Он никогда не думал, что у него будут такие проблемы с его волком вне полнолуния. Но, оказывается, находиться рядом с Ребеккой довольно тяжело.
Мэтт уговаривает своего волка терпеть. Он просит его, умоляет.
Вот так, волчище. У тебя получится.
– Как-то поганенько работает эта твоя связь, не находишь? – спрашивает Ребекка и открывает холодильник, попутно зевая. Достает оттуда банан, запрыгивает на стол и начинает чистить его, забавно высунув язык на бок.
Мэтт заливает кипяток в свою кружку и морщится, когда порошок, засыпанный туда ранее, скатывается в уродливые комочки.
– Почему?
– А ты разве не должен был, ну, не знаю, учуять меня? Я про твое сообщение «Где ты?»
– А, да. Наверное, из-за специй обоняние притупилось.
Он разворачивается, опираясь задницей о столешницу, и пользуется тем, что Ребекка занята чисткой банана, чтобы рассмотреть ее.
Ребекка с утра – это милейшая вещь на свете. Она очень расслаблена и взъерошена, глаза немного припухшие ото сна, а волосы в беспорядке. Ее футболка съехала в бок, буквально на сантиметр оголяя кожу плеча, но этого сантиметра хватает, чтобы разглядеть красивую родинку рядом с ключицей. На ней нет обуви или носков, и она смешно поджимает пальцы на ногах, болтая ступнями в воздухе. Мэтт хочет дотронуться до косточки на ее щиколотке… Интересно, она боится щекотки?
Если говорить о запахах, то Ребекка пахнет солнцем и зубной пастой. Мэтт задерживает взгляд на родинках на ее шее и едва сдерживает улыбку, представляя, как с одной родинки на другую прыгает солнечный луч рано утром, пока она еще спит, раскинувшись на своей кровати.
Ее губы припухшие, шершавый язык то и дело скользит сначала по одной губе, потом по другой, делая их влажными. Мэтт отдал бы все, пожалуй, чтобы так же попробовать их на вкус.