Астрид - хозяйка Рождества (СИ)
ЭПИЛОГ*
Прошло пять лет и так же тихо, будто кошка на мягких лапах, приближалось Рождество. Эта зима обрушилась на Дорвегию такими небывалыми снегопадами, что сугробы уже достигали середины окон, и кроме танцующих вихрей ничего не было видно. Но нашу семью это совершенно не волновало, потому что в этот Сочельник мы были все вместе, а «Вит Миднатт» наполнился визгом и смехом детей.
Гадалка и тут не ошиблась… У нас с Эрлингом уже было трое малышей и на этом мы не собирались останавливаться. Первым родился мальчик Харальд, а через два года близняшки Кристайн и Аида.
У Сесиль и Лукаса родилась дочь Лиззи, а вот Моника подарила Агнару двоих сыновей погодок Травела и Митчела. Ее родители души не чаяли во внуках, а Камилла теперь заявляла, что ее зять является верхом благородства и мужественности.
Мы остались жить в «Вит Миднатт», потому что это имение стало мои домом, и я настолько срослась с ним душой и сердцем, что не могла согласиться на переезд. Но Эрлинг не стал требовать этого, и спокойно перебрался в мой дом.
Имение преобразилось и засияло новыми, прекрасными гранями. Парк вычистили, засадили цветами, и в нем появились уютные уголки, где можно было посидеть с книгой или просто в обнимку, что мы частенько с Эрлингом и делали.
Антон женился на Олине и я подарила им дом в городе. Парень стал управляющим Рождественского салона и с удовольствием, а главное, с пониманием дела занимался своей работой. Отец и новая баронесса Сидни Дирсон жили в доме, который вернулся к своему владельцу и в котором с моей помощью был сделан капитальный ремонт. Тетушка Аида вышла замуж за Воланда Порджера, наплевав на все условности, и они постоянно навещали нас и Монику с Агнаром.
Валентина устроили в дом для душевнобольных, и Воланд не оставлял сына, заботясь о его благополучии. Он все понимал, встречал отца и даже разговаривал с ним, но через какое-то время начал плакать, бесноваться, прятаться под столом. Тогда Воланду приходилось оставлять его на попечение сиделок и уходить, чтобы Валентин успокоился.
Все слуги остались в имении, став для меня настоящей семьей и я не мыслила дома без их присутствия. Бернард превратился в крупного, подвижного мальчика с рыжими непослушными кудрями. Он был рассудительным и спокойным, легко обучался чтению и цифрам, несмотря на возраст, и в его умных глазках не было и следа безумия.
Отец Мадсон тоже женился и часто приезжал к нам на обед со своей супругой и двумя девочками, похожими на него как две капли воды.
Эмма Андерсен вышла замуж за генерала Карла Морка и, родив девочку, превратилась в полную, неповоротливую матрону. Ханна вечно брюзжала и командовала не только дочерью, но и генералом. Они все так же устраивали в своем доме субботние посиделки и ставили сценки на Рождество.
Идея с пансионатом оказалась вполне жизнеспособной, и в бывшем имении Расмуссен учились не только деревенские дети, но и дети небогатых горожан. Мы наняли замечательных учителей, и оказалось, что среди учеников очень много талантов, на которые стоило обратить внимание. Поэтому пришлось открывать специальные классы.
Рождественский магазинчик в деревне продолжал работать, несмотря на то, что его доход по сравнению с салоном был смешным. Но для меня он стал символом моей новой жизни и символом нового мира.
Обычай украшать ели плотно вошел в жизнь Дорвегии, и на праздник в каждом доме поселялось пушистое деревце, под которым детвора находила подарки. А я, даже став герцогиней, все равно осталась Хозяйкой Рождества. Женщиной, дарившей чудеса…
Я прилечу к тебе сквозь время и разлуку,
Когда метелями нахмурится зима.
А фонари, прищурясь близоруко
Отбросят свет на стену изо льда.
Уютным вечером под шорох снегопада,
Забыв разлуку, холод и метель
Шепну, почти заснув с тобою рядом:
«Я счастлива, быть женщиной твоей…»
Ника.