Столкнувшийся (ЛП)

— Значит ли это, что ты тоже будешь меньше бывать рядом? Какая жалость.
Он прикусывает губу.
— Я всегда найду время для тебя. Но что, если я не хочу, чтобы ты ходила на свидание с ним или с кем-то еще? — он хватает меня за руку, не обращая внимания на мои ноги. Его прикосновение посылает ударную волну вверх по моей руке.
Я смотрю на наши соединенные руки, не зная, куда себя деть.
Буду ли я когда-нибудь готова к такому человеку, как Лиам? Идея о том, что мы будем вместе, похожа на столкновение. То, к чему я не могу подготовиться, как бы мне этого ни хотелось. Мгновенное, жесткое и болезненное, с хрустом металла и разлетающимися искрами. Часть меня задается вопросом, не находимся ли мы уже на полпути к этому, теряя контроль над нашими машинами, прежде чем у кого-либо из нас появится шанс все исправить.
— Я бы сказала, что ты ведешь себя как собственнический брат, — я бросаю слово на букву «Б», надеясь, что это оттолкнет его, но он делает неожиданное.
Он смеется.
— Ты изо всех сил стараешься отрицать все, что между нами происходит. Я знаю, что я тебе нравлюсь, иначе ты бы не поцеловала меня в Канаде и не пришла на звук моего голоса.
Он проводит одним пальцем по моей ноге. Моя кожа нагревается там, где задерживается его палец, пока он не останавливается на верхней части бедра и не оставляет свою руку там.
Я смотрю на его руку, желая, чтобы она переместилась. Выше? Ниже? Куда угодно, только не прямо к месту, умоляющему о внимании?
— Ты можешь поддаться, ты знаешь. Я не буду осуждать тебя за это. Черт, я награжу тебя, поздравлю за твои усилия продержаться так долго. — Он оставляет мое бедро, снова беря мою руку в свою. Его большой палец прочерчивает бездумные круги по тонким костям моей руки.
Земля — Софи. Возьми себя в руки.
— Ну, мне пора идти. — Я спускаю ноги с коленей Лиама, не дожидаясь его ответа. Его горловой смех пробегает по моему позвоночнику, и я поспешно ухожу оттуда.
Я вхожу с отцом на гала-вечер Гран-при Италии, и шикарный зал встречает нас золотыми огнями, сверкающими на люстрах, висящих над нашими головами. На сцене играет живая группа, а обслуживающий персонал предлагают нам алкоголь.
Мой взгляд сразу же устремляется на стол с едой.
— Здесь есть буфет с макаронными изделиями. Повторяю, буфет с макаронными изделиями.
Мой папа фыркает и ведет меня к моему раю.
— Для такого маленького человека ты, конечно, много ешь.
Я наваливаю на свою тарелку с макаронами и хлебом.
— Не создавай мне комплексов.
Он идет за мной к свободному столику и садится со мной, уделяя мне целых двадцать минут своего времени между болтовней со спонсорами и коллегами.
Он ошеломленно смотрит на то, как я запихиваю в рот пасту.
— Я странно впечатлен. Если и были какие-то сомнения в том, что ты моя дочь то, это определенно исключает это.
Я смотрю на него и провожу вилкой по горлу. Это не производит желаемого эффекта, вместо этого заставляя отца громко и заливисто смеяться.
Он предлагает мне откусить от своих овощей, когда приходит в себя.
— Я скорее умру, чем съем кусочек салата. — Я смотрю на его салат так, словно он меня оскорбляет.
— Ты же знаешь, что зеленая пища должна быть полезной для тебя, — он режет ножом свою еду, с тоской глядя на мои макароны. Он выбрал постный кусок курицы, проходя мимо пасты, не оглядываясь. Как будто ему действительно нужно держать свою фигуру в узде. Этот человек тренируется больше, чем половина парней в моем университете, возможно, даже больше, чем они.
— Это хорошо, потому что в моих хлопьях достаточно зеленого пищевого красителя, чтобы продержаться весь день.
— Однажды у тебя будут свои дети. Тогда я буду смеяться, когда ты будешь запихивать брокколи себе в рот, пытаясь убедить их есть свои собственные, а у тебя будут слезиться глаза от того, что ты пытаешься не захлебнуться. Я не ел овощи, пока ты не появилась. Честно говоря, я думал, что буду есть их, чтобы завоевать тебя, но вот я здесь, двадцать два года спустя.
 
— Шучу над тобой, — я высунула язык.
Мой отец смеется, его молодой вид сияет. В нем есть молодость, которая не проходит с возрастом. Когда он работает в яме Бандини, он отбрасывает шутки в сторону, потому что ему приходится быть главным и следить за тем, чтобы Сантьяго и Ноа не облажались.
— Похоже, кто-то нашел тебя. — Мой отец ловит взгляд Лиама в другом конце комнаты.
Я вздыхаю, за что получаю от папы увесистую порцию косого взгляда. Он молчит, пока Лиам идет к нам, держа в одной руке два фужера с шампанским, а в другой — бутылку Dom Pérignon.
Мужчина по мою душу.
Ладно, позвольте мне потоптаться на этой мысли около пятидесяти раз.
— Мистер Митчелл, рад вас видеть, — Лиам выдвигает стул рядом со мной, кивая моему отцу.
— Лиам, — Мой отец с любопытством смотрит на него.
— Давно не виделись, — Лиам обхватывает рукой спинку моего стула.
— Я видел тебя вчера. Стоит ли Маккой беспокоиться о твоей памяти?
Его улыбка смягчает мою и без того слабую решимость, действуя как соблазнительная ловушка с бесплатным алкоголем. Ему нужно убрать эти флюиды блестящих плохих мальчиков, потому что свет, отражающийся от них, ослепляет меня.
С тех пор как я встречалась с Джоном, Лиам стал флиртовать еще активнее, словно новая волна собственничества взяла верх над его легкомыслием.
Отец целует меня в висок, прежде чем уйти. Никто не замечает, как он бросает невидимые кинжалы в Лиама, его скептицизм очевиден для всех. Жаль, что он не включил свою речь о лопате и ружье. Это классика.
— Я привел подкрепление. — Он наливает нам два здоровых бокала.
— Я знала, что ты мне нравишься не просто так. Ты создан на небесах, — слова слетают с моих губ прежде, чем я осознаю, что сказала.
— Я не знал, что ты так ко мне относишься, — он подмигивает мне еще раз, и подмигивание попадает прямо на мой клитор, потому что у него есть способ заставить меня чувствовать все виды вещей.
— Я разговаривала с бутылкой шампанского, так что убери свою голову с пит-лейн. Мы с тобой обречены на ад. — Моя бровь как по команде поднимается.
Лиам разражается глубоким смехом, который он приберег для меня.
— В любом случае, все эти святые и прочее дерьмо — это переоценка. Догги-стайл — вот это работа дьявола.
Я сжимаю бедра, потягивая шампанское и почти осушая бокал от шипучей жидкости. Струйка сбегает по ободку бокала и стекает по моим губам. Прежде чем я успеваю слизнуть каплю, Лиам наклоняется ко мне, его язык слизывает каплю и проводит по линии моего рта. Мои губы гудят от прикосновения, легкие горят, когда я резко вдыхаю.
Какого черта?
К черту бабочек, потому что Лиам слишком непослушный для этого. Находясь рядом с ним, я чувствую себя так, словно шершни, пытающиеся вырваться наружу, устраивают хаос внутри меня.
— Что ты делаешь? — шепчу я.
— То, что я должен был сделать давным-давно.
Мои глаза смотрят куда угодно, только не на него.
— Почему?
— Потому что я заканчиваю игру.
— Какую игру? — я не могу понять, что на него нашло. Он разрывает меня изнутри, мои правила исчезают вместе с моим самоконтролем.
— В ту, которую мы оба уже проиграли. К черту игнорирование наших чувств, потому что мы оба слишком трусливы, чтобы что-то с этим сделать.
Нравлюсь ли я ему по-настоящему? Или это связано только с чем-то физическим?
— Каких чувств? — я оставляю вопрос открытым, несмотря на то, что мой мозг просит задать другой вопрос.
— Те, которые заставляют меня хотеть сорвать с тебя это платье и трахнуть тебя с твоими блестящими кроссовками, обернутыми вокруг моей талии. Я хочу, чтобы они прижимались к моей заднице, пока я кончаю в тебя, чтобы твои пальцы царапали мою спину, потому что ты не можешь насытиться.
Итак, физические чувства. Понятно. Я не могу отрицать, как сжимается мое сердце, осознание того, что Лиам не хочет ничего, кроме нашей дружбы и траха.