Царь нигилистов 2 (СИ)

— Мне кажется, что было бы неудобно так обременять вас, — возразил Зиновьев. — Покорнейше прошу прощения, но для нас и так уже слишком поздно.
— Покорнейше прошу прощения, но есть такое замечательное русское слово «самодур», — заметил Саша.
Никса прыснул со смеху.
Зиновьев гневно посмотрел на Сашу, потом на Никсу и начал подниматься с места.
Брат встал вслед за ним.
— Елена Павловна, мы в высшей степени благодарны вам за приглашение, — вздохнул Никса, — но…
Он развел руками.
И позвал брата.
— Саша!
Саша и не думал вставать.
— Не стоит того, — сказал Никса.
— Если мне портят вечер, я хотя бы должен понимать за что, почему, и в чем великая цель, — заметил Саша.
— Государю вряд ли понравится, если мы останемся здесь на ночь, — объяснил Зиновьев.
— Ладно, — сказал Саша, — я переживу. А гитара в чем провинилась? Она дама нежная, к путешествиям не приученная, ехала в душном вагоне в смраде от паровоза. Тряслась в дороге, рискуя испортить настройку струн. Без чехла! И главное, зачем? Хотя бы одну песню!
— Новая? — спросил Никса.
— Ага! — кивнул Саша.
— Николай Васильевич, вы позволите? — спросила Елена Павловна.
— Хорошо, — смирился Зиновьев. — Но только одну. И только ради вас, Ваше Высочество.
Саша чуть отодвинулся от стола, поставил гитару на колено, немного поправил настройку.
«Прощальная 3» была одной из его любимых песен Щербакова.
И он начал петь:
 
 
— В конце концов — всему свой час.
 
Когда-нибудь, пусть не теперь,
 
Но через тридцать-сорок зим,
 
Настанет время и для нас —
 
Когда на трон воссядет зверь,
 
И смерть воссядет рядом с ним,
 
И он начнёт творить разбой,
 
И станет воздух голубым
 
От нашей крови голубой…
 
 
 
Но наша кровь, кипя в ручьях,
 
Придёт в моря теченьем рек
 
И отразится в небесах,
 
Пусть не теперь, но через век.
 
 
 
Всему свой срок. Бессмертья нет.
 
И этот серый небосвод
 
Когда-нибудь изменит цвет
 
На голубой, и час придёт.
 
 
 
И попрощаться в этот час,
 
Когда б ни пробил он, поверь,
 
Не будет времени у нас,
 
Мы попрощаемся теперь…
 
 
Последовали аплодисменты, даже не очень жидкие.
— Саша, можешь еще раз? — попросила Елена Павловна.
Зиновьев возражать не стал, может и его зацепило?
И Саша спел на бис.
Кажется, зацепило Никсу, судя по восхищенному выражению светло-голубых глаз.
«Песня написана в 1988-м, — думал Саша. — Ну, откуда он знал!»
Саша встал. Удостоился объятий Елены Павловны, и они с братом под конвоем Зиновьева направились к дверям. Мадам Мишель вышла их провожать.
Уже прохладно, в чистом небе — тонкий серп луны, неровно горит газ в фонаре у входа, и этот девятнадцатый век, Михайловский дворец и милое вольнодумное общество Елены Павловны кажется тихой гаванью по сравнению с ужасами, цинизмом и преступлениями 21-го века.
— Саша, в следующий четверг у меня будет Евграф Петрович Ковалевский, — пообещала Елена Павловна. — Возможно, тебе будет интересно.
— Министр образования, — подсказал Никса.
— Еще бы! — сказал Саша.
— Он еще начальник цензурного ведомства, — заметил Зиновьев.
— Да? — усмехнулся Саша. — Значит, не будем говорить об отмене цензуры, он же сам себя не отменит, для него будет другой проект. Как раз за неделю набросаю.
— Физико-математические школы? — спросила Елена Павловна.
 
— Физмат — это само собой, — сказал Саша. — Но система образования не может висеть в воздухе, ей нужно прочное основание.
— Всеобщее начальное образование, я помню, — улыбнулась Елена Павловна.
— Это конечно, — кивнул Саша. — Но и это не первое. России нужна программа ликвидации безграмотности. В том числе для взрослых.
— Бедная казна, — вздохнул Зиновьев.
— Причем здесь бюджет? — спросил Саша. — Волонтеров можно привлечь, благотворителей, некоммерческие организации, добровольные общества. Все равно надо сначала протестировать, как пойдет.
— Если Александр Александрович будет излагать еще один проект, мы отсюда до рассвета не уедем, — сказал Зиновьев.
— В общем, буду рад пообщаться с министром, — сказал Саша. — Но, похоже, учредить физмат школы мне будет легче, чем ликвидировать неграмотность.
— Конечно, — сказала Мадам Мишель. — Одну школу организовать легче, чем обучить полстраны.
— Кстати, Елена Павловна, а у вас промышленники бывают на ваших вечерах? — спросил Саша.
— Пока нет. Тебе нужен кто-то конкретный?
— Мне нужны. Первое: какой-нибудь производитель часов. Фабрикант, заводчик, подойдет даже хозяин мастерской. В России вообще часы делают?
— У Бреге есть представительство в Петербурге, — вспомнил Зиновьев.
— Торговое представительство? — спросил Саша. — Мне нужно производство. Хотя бы отверточное.
— Отверточное? — переспросила Мадам Мишель.
— Это, когда что-то собирают из привозных деталей.
— Узнаю, — сказала Елена Павловна.
— Не пожалеет, — обнадежил Саша.
— Второе, — продолжил он, — мне нужен фабрикант или промышленник, который производит брички, омнибусы, возки, ландо, в общем, что-то ездящее. На худой конец каретный мастер. Я хочу сделать необычный заказ.
— Братья Фребелиусы, — сказала Елена Павловна. — Они делали кареты для коронации Саши, твоего папá.
— Отлично! Можно мне с ними поговорить?
— Что-нибудь придумаю, — пообещала Мадам Мишель.
Зиновьев посмотрел осуждающе, но промолчал.
— И наконец мне нужен музыкальный мастер или фабрикант.
— Ты хочешь еще одну гитару? — спросила Елена Павловна.
— Нет, мне нужен производитель пианино.
— Дедерихс, Шредер, Беккер, — не задумываясь, выдала она.
— Одни немцы, — заметил Саша.
— Для тебя это важно? — спросила Мадам Мишель. — Кто говорил: «Несть ни эллина, ни иудея»?
— Для меня это неважно, — сказал Саша. — Но обидно. Кто лучший?
— У Беккера, пожалуй, самый красивый звук, — сказала Елена Павловна. — Но самый красивый декор у Дидерихса.
— Для меня важен не звук и не отделка, а механика, — возразил Саша. — У кого самый совершенный механизм?
— Спрошу, — пообещала Елена Павловна. — Ты хочешь встретиться со всеми одновременно?
— Желательно по отдельности. Хотя бы час на каждого.
И Саша вспомнил, что так и не успел поговорить с папá о том, о чем собирался еще утром. Даже написать не успел!
— Кстати о Бреге… — сказал Зиновьев.
Достал часы и покачал головой.
— Одиннадцать.
Елена Павловна вздохнула и поочередно обняла любимых внучатых племянников.
Домой ехали в ландо Мадам Мишель, ибо поезда до Петергофа уже не ходили.
Никса сел напротив, рядом с гувернером, и в этом был какой-то тайный смысл. Саша по ходу движения, они — против. Брат так ездить не любил. Чего бы не сесть рядом?
К тому же молчал до самого выезда из города.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — не выдержал Саша.
— Да, нам надо серьезно поговорить.
  
Глава 6
 
— Прямо здесь будем говорить? — спросил Саша.
— Да, — сказал Никса. — Прямо сейчас.
— Что не так?
— Саш, зачем я тебе нужен?
— Интересная постановка вопроса! То, что ты мой брат, и всякую там херню, вроде родственных чувств, дружбы и морального долга мы за скобками оставляем? Не нуждаемся в лишних гипотезах?