Антисваха против василиска (СИ)
— Как найти последний ингредиент для зелья, вернее — среди кого его реально отыскать! Кто из женщин может добровольно отказаться от молодости!
— Мы не один год головы ломали и никого подходящего не нашли, а ты прям взял и придумал? — недоверчиво переспросил Краск.
— Да, у меня совершенно оригинальная идея: чтобы отказаться от чего-либо, не обязательно это иметь, улавливаешь мысль? — нетерпеливо сказал Унир.
— Нет.
— Хорошо, я предлагаю тебе в дар моё поместье, ты согласен?
— Ещё бы!
— А вот если бы ответил «нет», то это был бы отказ, понимаешь? Отказ от поместья, хоть оно тебе и не принадлежит. Теперь улавливаешь?
— Да-ааа…, — задумчиво протянул Краск, подумал и поднял брови: — И что ты предлагаешь? Ходить по стране и спрашивать всех старушек, не желают ли они стать молодыми?
— Идею понял верно: старухам проще отказаться от второй молодости, чем молодым — от первой, но рассуждаешь ты, как неуч-простолюдин. Зачем ходить?! Мы отправим поисковое заклинание.
Забыв про завтрак, молодые маги понеслись в лабораторию в доме Унира. Надо придумать правильные, однозначные вопросы (иначе все труды пойдут насмарку), максимально сузить круг лиц, подпадающих под действие магии (иначе век будешь результатов ждать), и сотворить удерживатель для пойманной души (к чему переносить всё тело, если достаточно бодрого духа?).
На лабораторном, освобожденном от приборов, реторт и колбочек столе, под прозрачным куполом магической защиты стелился плотный сиреневый туман. Туман извивался, как клубок змей, и таинственно мерцал искрами, готовясь к визиту долгожданной души.
— Мы всеми составами напитали основу-удерживатель для души? — сосредоточенно проверял Краск список всего, что поглотил находящийся под куполом туман.
— Да, остался последний ингредиент, и мы получим зелье!
— Слушай, я смотрю на материализацию основы и начинаю сомневаться, что мы получим зелье… Тебе не приходит в голову, что мы получим готового метаморфа???
— Тоже неплохой вариант. Давай, плети заклинание поиска души!
Закрутились под потолком магические вихри, повеяло могильным холодом, оборвалась вязь речитатива магического заклинания…
— Ты не дочитал! — выкрикнул Унир.
— Не получилось, — растеряно откликнулся Краск.
Оба мага ошеломлённо наблюдали за тем, как прочь от тумана, пробиваясь сквозь магический купол, разлетаются в разные стороны тонкие нити поискового заклинания…
— Заклинание всё-таки завершилось и ушло, — утёр пот со лба Унир. — Но знаешь, ты сформировал очень странное поисковое заклинание…
— Кажется, его сформировал не только я, — нервно сглотнул Краск. — Кажется, мне помогли…
— Кто?!
— Кабы я знал…
…
Наше время, 2021 год, Россия.
— С юбилеем!!! Сто лет — это нереально круто! — вопили со всех сторон взрослые и детские голоса. — Крепкого здоровья и ещё сто лет жизни!!! Спасибо прадеду-кузнецу за железное сердце нашей бабушки!
Звон бокалов, море искренних улыбок. В бокале Ани шампанское благоразумно заменено на минеральную воду: она тоже пенится и имеет благородный светло-золотистый оттенок — это вода со вкусом лимона.
«Аней я осталась только для самой себя, для всех других я давным-давно мама, бабушка, Анна Ильинична. Интересно, если я в самом деле проживу ещё сто лет, то начну ощущать себя старушкой? Той щупленькой, седенькой старушкой, что вижу в зеркале? Или единственный внутренний признак прожитых лет — полное согласие с изречением, что возраст определяется не годами, а числом развеянных иллюзий? И плюсом — накопившаяся дикая усталость и всё сильнее разгорающийся жуткий страх пережить кого-либо из своих родных, как пережила двоих мужей?»
Трое сыновей Ани хоть и щеголяли давным-давно седой шевелюрой, а возраст начинали с цифры «семь», всем своим крепким видом доказывали необоснованность материнских страхов. Внуки и внучки и вовсе были весьма себе здоровыми индивидуумами «среднего возраста» — так обиженно поправил своего маленького внучатого племянника один из мужчин, которого назвали «пожилым».
«Во времена моей юности 55-летние люди смиренно признавали себя стариками, — рассеянно думала Аня, ловко перехватывая морщинистой рукой подползающую к горе подарков праправнучку: девочка явно нацелилась распотрошить книгу в ярком переплёте. — Время течёт, мир меняется. Особенно сильно он изменился за тот век, что прожила я…»
Кадры воспоминаний калейдоскопом закружились перед глазами именинницы: детство в стране, изнурённой революцией и противостоянием красных и белых, первая любовь и великая война. Период разрухи и скитаний по гарнизонам, короткая полоса счастья и вновь чёрная полоса, из которой она с усилием выныривает: в строгом костюме директора собственного лицея. Двенадцать лет она возглавляла учебное заведение, пока не пришла пора передать его в надёжные и заботливые руки нового директора: после тяжело перенесённого гриппа Аня наконец-то ушла на пенсию. В возрасте 92 лет…
Судьба отмерила ей много лет, да только продолжительность жизни не гарантирует её благополучия: оно, как и всегда, исключительно в руках человека и той судьбы, что ему предначертана свыше: как её первому мужу было суждено умереть молодым.
«Сколько лет прошло, а лицо Славы помню, будто лишь вчера познакомились, — со светлой грустью вспомнила Аня первого супруга. — И Гришу помню не тем озлобленным умирающим стариком, каким он был в последний год своей жизни, а молодым красивым офицером, счастливым от того, что небо над головой не вспарывает рёв сирен, и гордым, что победа — результат и его усилий тоже. Когда за спиной целый век, хранить в своей слабеющей памяти надо только самые светлые моменты…»
Юбилей отгремел. Сыновья отвезли Аню из ресторана в её квартирку, которую она решительно отказывалась менять на большую в лучшем районе: зачем ей лишние квадратные метры, если она еле-еле справляется с уборкой этих?
— Отдыхай, мамуль, замучили мы тебя празднованием, — понимающе сказал старший сын, аккуратно складывая на стол все подарки. — Завтра уезжаем в пансионат на море, помнишь?
— Альцгеймер ещё не готов записать меня в пациентки, так что помню, — улыбнулась Аня.
— Может, сразу к нам поедем? Чего тебе одной сидеть?
— Сам же сказал: отдыхать от вас буду, шумные вы мои. Идите уже, — отправила сыновей по домам Аня и заперла дверь.
Ей в самом деле хотелось одиночества. И покоя. Но покой ей только снился: утром они большой компанией отправились в пансионат. Домой Аня вернулась через месяц. Разобрав сумку, она проковыляла на кухню, села за стол и опустила голову на скрещенные руки.
«Как же я устала… За последние восемь лет пенсии устала сильнее, чем за все предыдущие сумасшедшие годы… Но сил взяться за что-то новое не осталось, да и желания — тоже… Хочется уснуть и не просыпаться, но меня даже пресловутый ковид не берёт. Помнится, в Библии сказано, что когда Бог хочет кого-то наказать, он даёт ему вечную жизнь…»
С воспоминаний давних лет она переключилась на лица родных: сыновей, внуков, правнуков, маленьких праправнуков, а ещё — брата и сестры, которым тоже досталось долголетие уральских предков, родных племянников и бесчисленных внучатых племянников. Как разрослась её семья! Молодёжь такая шумная, яркая, уверенная в своих силах и в том, что им любое море по колено, любые проблемы по плечу. Молодёжь, только начинающая писать книгу своей жизни, с трепетом ожидающая переворота каждой новой страницы: на чёрном фоне будет её текст или продлится белая полоса? Молодёжь, что нет-нет да и посмотрит с ужасом на нищих, сидящих на людных бульварах с протянутой рукой: не ждёт ли и их такой же финал? Удастся ли пройти по жизни с гордо поднятой головой или судьба уже заготовила предательский удар под дых? Посмотрит с ужасом — и побежит дальше, взращивая в себе уверенность, что уж они-то не согнутся под ударами злого рока.
«А моя книга жизни написана до конца и много-много раз перечитана в воспоминаниях. Я дошла до последней страницы и прочитала эпилог. Пусть он вышел не такой романтически-счастливый, как мечталось в юности, но он вышел достойный. Хорошо, книга жизни у каждого человека одна — ужасно подумать, что иначе мне пришлось бы заново проходить этот длинный и долгий путь, получая оплеухи судьбы и раз за разом поднимаясь на ноги: я слишком устала для второго тома. Когда же я увижу слово «КОНЕЦ»? Моя книга жизни вышла такой объёмной, такой перенасыщенной событиями, что пора бы уже закрыть её…