Старшеклассник без клана. Апелляция кибер-аутсайдера 5 (СИ)

— Если не секрет, а вы откуда о нём в курсе?! Где он — и где вы?! Ещё и что он умер накануне?
— Тебе это не нужно. Я бы предложил более предметно поговорить о наших делах.
— Стоп. Виктор Иванович, я ожидал примерно такого поворота и немножко подготовился к нему. Это просили передать вам.
Получив его одобрительный кивок, связываюсь с одним из искусственных интеллектов HAMASAKI через виртуальный шлюз посольства: стандартная процедура, призванная гарантировать полную достоверность дальнейшей информации.
— Господин посол, я могу попросить вас зафиксировать все ваши каналы, чтобы они не смогли разорваться или отключиться без вашего согласия? — этот мой вопрос — тоже часть варианта протокола, не самая открытая, правда.
Как говорил Трофимов, её нужно просто знать.
— Сделано, — коротко кивает дипломат. — Фиксация активна. Говорите.
Мой самый обычный школьный завуч походя сообщил, что во времена нынешнего технического могущества обмен информацией, особенно в заведениях типа посольства, крайне зарегулирован.
Если говорить простым языком, мои внешне нейтральные просьбы не хуже топора над головой обязывают того же посла иной раз реагировать строго определённым образом — инструкции, правила, традиции и законы.
Вроде как далеко не все из них ему можно безнаказанно нарушать.
Дальше парадоксально. Если по-крупному на ГЕНЕТИКС ещё можно разинуть рот, то вот умолчать на уровне дипломата о том, что его собеседник хотел бы донести в страну — такого уже нельзя.
Такой вот парадокс, Трофимов ещё бормотал что-то о тавтологии.
Украсть миллион типа вариант, а за салфетку могут и руки оторвать.
  
Глава 22
 
— Виктор Иванович, как вы думаете, цветной обладатель рейтинга первого списка Федерации может прийти на подобную встречу неподготовленным профаном?
Посол вежливо выгибает бровь, демонстрируя молчаливый вопрос.
— Меня тут недавно просветили, что цветными, оказывается, являемся мы и темнокожие, а не как дома, — поясняю.
— А-а-а. Да. Занятный нюанс, я в курсе.
— Вот перед тем, как мы с вами сейчас окончательно упрёмся лбами, я последний раз попытаюсь воззвать. Ответьте сами себе: я могу быть наивным, неподготовленным и оторванным от реальности в нашем с вами разговоре? Как вы думаете? Или за моей позицией всё-таки тоже что-то стоит?
— Когда на горизонте маячит подобный куш, как в данном случае, люди и постарше вас, — между строк явственно звучит "поумнее", — способны на гораздо более серьёзные ошибки, — вежливо отвечает дипломат. — Точнее, это даже не ошибка, а недооценка готовности противника идти до конца. Моё персональное мнение, если угодно: вы слишком молоды и излишне идеалистичны. В силу возраста, никогда не были в ситуации, когда начинается игра без правил и любые предыдущие, м-м-м, пусть будет договорённости, утрачивают силу.
— В одностороннем порядке?
— Порой и так. Виктор, молодым людям свойственны завышенные ожидания, дескать, всё в итоге образуется так, как они хотели бы — просто потому, что это с их субъективной точки зрения ПРАВИЛЬНО.
— Вы согласны, что ГЕНЕТИКС — моя личная собственность? Не государства, не ваших эфемерных соседей по огороду? Которых, к слову, в лаборатории не было, когда исследования были крайне напряжёнными.
— Это не имеет никакого значения. — Сапрыкин с грустным видом вертит между пальцами ручку.
— Одно слово, да или нет. Моё или не моё? — Трофимов почему-то настаивал, чтоб этот нюанс обязательно зафиксировали в записи.
— Не нужно руководить мной в моём кабинете. Я сам решу, сколько слов говорить, кому и в каком случае.
Перевожу взгляд на "всевидящее око":
— Со своей стороны фиксирую однозначный отказ дать чёткий ответ на конкретный вопрос.
— Что за спектакль? — равнодушно интересуется Сапрыкин.
— Переходим ко второму акту. — Активирую голограмму. — Виктор Иванович, это Геннадий Климентьев. Ему еще около недели зависать здесь, потом он будет отправлен на луну на полтора года и не факт, что благополучно вернётся. Кстати, по причине весьма своеобразного приказа из метрополии.
 
— И что с того?
— Вы в курсе, что Айя Эскобар и я находимся в тесных дружеских отношениях? Можете предположить тёплый приём Климентьеву и его абсолютно официальные показания? Которые он будет ежедневно давать на луне в адрес и своего руководства, и не только.
— Досадно. — Посол серьёзно поднимает и опускает брови. — Очень досадно. Увы, судьбы отдельных людей, как ни трагичны, не всегда способны перевесить весь расклад. Иногда нам приходится иметь дело с потерями, которые уже учтены. Это прямой ответ на ваш вопрос.
— Мне говорили, что Гену уже списали, — киваю. — Сказали даже, что в каком-то секторе могут задвинуть пару человек, но серьёзно это ни на что не повлияет...
Сапрыкин с лёгкой снисходительной улыбкой делает глубокий вдох и никак не комментирует.
— А это — люди из какого-то там обеспечения, — продолжаю, меняя картинку. — Четверо. Мартинес говорят, у них была добрая половина крыла мини дронов. Абсолютно незаконная комбинация на чужой территории, взяты с поличным и будут переданы властям федерации после того, как закроются все вопросы к ним со стороны ESCOBAR FRUITS AND VEGETABLES.
— Печально. Виктор, знаете, в чём плюс системы сдержек и противовесов?
— Нет. Просветите?
— Если существует функция, её делят и частями поручают двум конкурирующим структурам. Если одна из структур облажалась и для самосохранения жертвует тем, чем не должна, временно это компенсируется тем самым конкурентом. Возвращаясь к вопросу плебса: а иногда конкурентов бывает и более двух, — он по-прежнему снисходителен. — Минус один из группы — лучше финансирование прочим, потому что его долю поделят. Хотя да, — здесь дипломат снова вздыхает. — Людские судьбы. Тоже какие-то единички.
— Прикольно, — бормочу, впечатляясь подходом.
— Вы в силу юношеского максимализма, я упоминал, считаете, что все люди одинаково ценны. Это заблуждение, несмотря на то, что вы в первом списке федерации.
— Да вы, батенька, революционер. Так интерпретировать вашу собственную конституцию.
— Не ёрничайте, — посол морщится. — Социальной иерархии никто не отменял. И да, интересы буквально нескольких сотен тех, кто наверху, вполне могут перевесить интересы миллиардов тех, которые ниже. Только об этом нигде не скажут вслух, а вы можете так и остаться молодым дураком, если жизнь вас ничему не учит. И если мои слова для вас не авторитет. Какие ЕЩЁ будут козыри? — ирония становится сильнее.
— Да в принципе всё. Мне так и говорили, что вы ответите что-то в этом духе. Ожидаемо.
— Чужая нога всегда болит меньше, — спокойно кивает дипломат. — Человек человеку может и не волк, но в рамках государственной службы друзей не бывает, особенно если речь о взаимодействии между структурами. Только личные интересы. Добро пожаловать в реальный мир.
— Жестко там у вас.
— Предлагаю завершить словоблудие и предметно обсудить вашу квоту, как собственника, в будущих проектах вашего наследства. Заодно согласовать эти задачи, поскольку рулить от вольного не получится. Надеюсь, вы это понимаете?
— Прикольно.
— Жизненно. Скажите, вы действительно не понимаете, какое великое одолжение вам сейчас делается? Моими устами — но тем не менее? Вы действительно считаете, что можете на что-то там претендовать без разрешения...? — он поднимает и опускает глаза. — Вы правда верите в тот бред, который несёте о своих "правах"? Я надеюсь, что всё же разговариваю со зрелыми взрослым человеком, — добавляет он вроде как уважительно.
— Зачётная манипуляция. Впрочем, дипломат должен уметь общаться. Господин посол, в этом месте меня просили с вашего разрешения подключить третьего человека к разговору.
— Без проблем. С учётом вашего несовершеннолетнего возраста — тоже часть процедуры, особенно по взаимному согласию. — Сапрыкин выделяет ещё один канал в посольском шлюзе. — Сюда, пожалуйста. Кстати, впечатлён, насколько ловко вы управляетесь, будучи натуралом. Что за человек? — в его последнем вопросе нет ни грамма волнения.