Соляное сердце (СИ)

— Ох, какой аромат! Весь лес пропитался, как бы к нам медведи не пожаловали, — шутливо сказал Больдо. Мы с Иринь улыбнулись и продолжили мешать похлебку двумя ложками для наваристости. Воин сел рядом с нами и принялся меч свой чистить, другие войники держались в стороне. Может, чужаков не любили, а может, князь приказал.
— А князь ваш где же? — спросила я у Больдо. Тот поднял на меня взгляд, вздернул бровь и насмешливо ответил:
— Отчего же «наш», княжна Лиль. Он теперь и «ваш» тоже, аль вы передумали замуж идти? Тогда придется сестру вашу забрать, а вас домой отправить.
Иринь прыснула, а я маковым цветом пошла по щекам и ушам. Стыдно! Хуже, чем с дитем малым разговаривает.
— Что случилось? — грозно спросил вышедший из-за дерева Василе, оглядел холодно и угрюмо уставился на Больдо. — Домой просится?
Стало еще обиднее, даже руки в кулаки сжались.
— Не прошусь, князь! Захотела бы домой, так взяла Уголька и вернулась обратно.
Лицо Василе все от злости искривилось, одним махом он выхватил меч и схватил меня за косу и рубанул острием. Силищи в нем было столько, что разом мне половину косы и отсек. Вручил мне обрезанное и холодно сказал:
— Вернешься, когда обратно отрастут. Я тебя держать не буду, Лиль. Но вернешься одна, без дитя. Ребенка не отдам. И не смей мне перечить при моих людях, девочка. Я не терплю непослушания.
Слезы я удерживала лишь чудом, не хотелось мне перед Василе плакать. Слабость свою демонстрировать и обиду. Пальцы до боли сжимали отрезанные волосы, теперь кос не плести — до лопаток обрезал. Зато понятен стал смысл женитьбы — наследник ему нужен был, а не семья.
Как только князь развернулся и пошел в сторону леса, поднялся и Больдо, выдохнул тяжело, а проходя мимо меня, сжал легонько плечо и последовал за Василе. Видимо, успокоить хотел разъяренного зверя. Ко мне же Иринь подошла и за плечи на себя облокотила.
— Ох, Лиля, думай, что говоришь мужчине. Особенно князю Василе Дракулу. Нрав у него жестокий. — Забрала у меня волосы и кинула в костер. — Давай с волосами помогу. Хоть венок наплету.
Я послушно села к костру и, пока Иринь плела, все думала, отчего же обида так быстро ушла. Загорелось во мне на слова насмешливые быстро, но сейчас ничего не осталось. И волос не жалко было. А князя жалко, такая в его глазах боль стояла, будто не мне косу отрезает, а себя режет.
Вскоре мы поужинали. Войники его сели у костра с одной стороны, а мы с Больдо с другой. Василе не пришел, но его будто и не ждали, лишь, когда Больдо доел свою порцию, положил еще, да и ушел в темноту леса, видимо, князя своего кормить. А похлебка удалась на славу: наваристая, соленая в меру и пряная. Не чета тому, что могли бы мужчины сварить.
Тепло от еды и костра разморило, как-то резко я усталость почувствовала, глаза стали слипаться. Иринь тоже выглядела сонной, а движения медленными.
— Пойдем спать, сестрица?
Иринь кивнула, подтянула на плечи шаль, и мы пошли к своим спальникам. Заползли под тканевый навес, опустили полог, сняли сарафаны, да так в штанах, завернувшись в шали, и улеглись рядышком, чтоб теплее было. И заснули сразу же.
Утром нас разбудил Больдо, позвал громко и ушел по делам. Иринь собралась быстрее, а я всегда по утру хуже спящего медведя была, просыпалась медленнее сестер, отчего они всегда надо мной потешались.
— Садись, волосы заплету, — сказала Иринь. — Открывай глаза быстрее, Лиля. Тут тебя ждать никто не будет, а нам верхом ехать.
— Так рань же несусветная, — пробурчала я в ответ. — До петухов встали. Солнце еще не прогрело землю, а мы уже на ногах.
— Красавицы, я вам кадку с водой принес для умывания. Князь велел без завтрака выезжать, поедим попозже, когда лес минуем, — Больдо говорил спокойно и бодро, будто хватило ему пары часов сна. Полог не открывал, так и общался через завесь.
— Спасибо, уважили девушек, — шутливо ответила Иринь и добавила: — Кашу вкусную на следующий завтрак сварим за это. — И прыснула в кулачок.
Слышно было, что и сам воин смеется.
— На это и рассчитывал, княженьки. — А потом ушел.
 
— Иринь, мерещится мне, аль ты ласковее и веселее с воином этим? — прошептала я ей в лицо.
Сестра щелкнула по носу и улыбнулась.
— Смотри, чтоб нос твой никто не укоротил. — Потом откинула косу на спину и сказала: — Сама не знаю, Лиль. Все внутри перемешано, будто нитей клубок. И нравится, и боюсь. Ты не смотри, что Больдо добр к нам. Он — правая рука Василе, и не менее жестокий воин.
Я потерла и нос и хитро улыбнулась.
— Интересно, а какая магия в нем?
Иринь сразу напряглась и переключилась на мои волосы.
— Узнаем в свое время.
— Главное, чтоб не к худу эти знания были.
Утром, когда вышли из шатра, то сразу же наткнулись на две небольшие поклажи. Каждый кулек был подписан именем «Лиль» и «Иринь». Мы переглянулись и подняли подарки. В грубых кожаных мешках оказались накидки. Моя — темно-зеленая, с золотой красивой каймой, мягкая на ощупь и легкая. Такую в лесу только портить ветками, да утренней сыростью. У Иринь оказалась совсем иная — синяя, из тонкой шерсти, в которой и летней ночью не жарко, и зимой тепло. В накидке были прорези для рук и удобный капюшон. На моей накидке он тоже был, но шире, а по контуру будто венец вышит. Настоящая красота.
Иринь быстро оглядела поляну и придвинулась ко мне.
— Кто-то просит прощение, — тихо прошептала она.
— Ох, сестра, и как мне быть? Не в лесу же такую красоту носить. А как же не надеть на себя, если знак внимания?
Иринь хлопнула легонько по плечу и сказала:
— Князь — человек неглупый. Раз подарил такую красоту, значит, не жалко. Значит, и правда сожалеет о вчерашнем.
Я кивнула и быстро накинула не себя плащ. Иринь тоже не стала ходить вокруг да около, и надела свой. Так мы и подошли к своим лошадям, нарядные и улыбающиеся. Воины на нас внимания не обращали, занимаясь сборами, Больдо ушел к ручью за водой, поэтому в центре лагеря остался только Василе. Он кинул взгляд в нашу сторону и улыбнулся.
Иринь заговорила первая:
— Спасибо за подарки, княже.
Василе усмехнулся и качнул головой.
— Не меня благодари, княжна. Твой подарок — не моих рук дело. Видать, воздыхатель твой хоть и сильный воин, но имя свое боится раскрывать.
Иринь удивленно распахнула глаза и глянула на меня. Видимо, не ожидала девушка того, что кто-то решит за ней ухаживать тайно. А я вместо благодарности за свой подарок сразу и спросила:
— Княже, так вы знаете кто это?
— Знаю, но то будет тайной, пока сам воин не скажет.
— Но так нельзя же? — расстроено проговорила я. — А ежели человек этот сестре не мил, а она наденет вещь, и будет это ложным знаком симпатии.
Василе нахмурился, пытаясь понять сложность женской души.
— Так это же просто вещь, Лиля. Никто не посчитает, что сестра твоя благоволит. Просто понравившемуся человеку хочется сделать приятное.
— И что же? Мой плащ тоже «просто вещь»? А не просьба извинения?
Иринь как услышала эти слова, так и ущипнула свою прямолинейную сестрицу, но я и вида не подала, гордо вскинув подбородок. Василе нахмурился сильнее, сжал губы, обдумывая сказанное, а потом покачал головой и рассмеялся. И какой же красивый то был смех: низкий, бархатный, добрый. Глаза у князя вспыхнули ярко, весело.
— Подловила, кокета. Что ж, мой дар и правда извинение за несдержанность, но подарок иной смысл носит. Если ты его примешь и будешь носить, то мне же он напоминанием будет служить, уберегая в следующий раз от вспыльчивости своей мужской. Подарок же для твоей сестры просто знак внимания. Думаю, она догадывается, кто этот даритель, но он ни к чему ее не обязывает. Слово князя.
Я улыбалась, глядя на Василе. Сегодня он был совсем другой. Немного мягче, немного добрее. С таким мужчиной можно и договориться, можно слово сказать.
Спокойную идиллию разрушил выскочивший из леса Больдо.
— Беда, Василе. Нашли они нас.