Никто не знает тебя

По лестнице дробно застучали ее шаги, и Рид выдохнул — теперь с Виолой предстояло разбираться Клэр.
Он обмяк и долго сидел без движения, гипнотизируя пустоту, которую еще минуту назад заполняла дочь.
Затем поднялся, разминая онемевшие члены, обошел стол, сжал лезвие и выдернул нож. Шагнул к раковине и, отклоняя черенок, чтобы на него не попала вода, смыл кровь.
 7. Гретхен. Наши дни… 
 
Они въехали в Бикон-Хилл, и Маркони впервые за всю дорогу выглянула в окно и тихонько присвистнула при виде грандиозного особняка Кентов.
— Поставишь Кента в известность о смерти Лены? — без обиняков спросила она.
— Не дождешься, — буркнула Гретхен, пряча ликующую улыбку. — Сама поставишь.
Происходящее доставляло ей истинное наслаждение, но она не осмеливалась выказывать радость: чего доброго, эмпат Маркони придет от нее в ужас — слишком мало времени прошло после смерти Лены, чтобы веселиться.
Маркони, к ее чести, не возмутилась, спокойно пожала плечами и вылезла из машины.
— Сказать ему что-то особенное?
— Решай сама. Не вынуждай меня учить тебя, как надо работать, — хмыкнула Гретхен ей в спину, выбираясь из «Порше».
Маркони показала ей средний палец, сжала руку в кулак, поднялась по ступеням роскошной лестницы и постучала.
Дверь распахнулась. Гретхен сразу узнала Рида Кента — его цифровое изображение месяцами не сходило с телевизионных экранов, однако оно и в подметки не годилось оригиналу. Писаный красавец, настоящая кинозвезда. Это признала даже Гретхен, а угодить ей было ох как не просто. Она слишком высоко поднимала планку, требуя, чтобы красота — и в природе, и в людях, и в ней самой — отвечала идеальному канону золотого сечения.
В случае с Ридом Кентом придраться ей было не к чему: этот гармонично сложенный, мускулистый и сухощавый блондин с голубыми глазами и короткой стрижкой, чудесный Адонис с геометрически точными, словно вылепленными чертами лица не только притягивал к себе взгляды, но и соответствовал всем современным стандартам мужчины-мечты.
Он не просто очаровывал, он пленял, обладая тем редкостным магнетизмом, который Гретхен частенько подмечала у собратьев-социопатов.
— Чем могу служить?
Маркони поспешно сунула ему под нос значок.
— Рид Кент? Я детектив Лорен Маркони из Бостонского полицейского управления. А это доктор Гретхен Уайт, консультант по расследуемому нами делу.
— Какому делу? Делу моей дочери?
Смятение, встревоженность — все как положено. Волнение и легкая напряженность. Пока еще легкая. Если Рид и актерствует, то за подобное лицедейство заслуживает «Оскара».
— Можно войти? — спросила Маркони и по привычке всех копов протиснулась в прихожую, не дожидаясь разрешения.
Рид механически отступил, пропуская ее, и через пару секунд все трое очутились в доме. Рид закрыл дверь. Ловко Маркони это провернула, шик-блеск.
— Может, э-э… — Рид зажмурился, стряхивая оцепенение. — Может, выпьете что-нибудь? Принести вам воды?
— Нет, спасибо, — отмахнулась Маркони, проходя в гостиную и увлекая за собой Гретхен и Рида.
Настоящий детектив, Маркони мгновенно взяла ситуацию в свои руки, но так деликатно, что никто этого не заметил:
— Мистер Кент, полагаю, вам лучше присесть.
— Что случилось? — Рид подобрался. Его настороженный взгляд заметался между Маркони и Гретхен. — Моя дочь? Что с ней?
С каким удовольствием Гретхен покопалась бы в душе этого мужчины, залезла бы ему в мозг, проанализировала, ничего не упустив, его чувства. Действительно ли его заботит судьба Виолы? Прикидывается ли он нежным отцом или его инстинктивная родительская любовь к дочери и вправду перевешивает приязнь к погибшей жене? Но если так, почему он не назвал Виолу по имени? Почему ограничился «моей дочерью»? Пытается таким образом не дать волю эмоциям и отстраниться, прибегая к классической стратегии, которую Гретхен наблюдала у серийных убийц так же часто, как и у их жертв?
И чего он ждет от Маркони? Какие трагические вести, по его мнению, она способна ему принести? Что Виола умудрилась покончить с собой? Или зарезать сокамерницу? Неужели после тринадцати лет, проведенных под одной крышей с Виолой, он не был готов к такому повороту событий?
 
— С вашей дочерью все хорошо, — успокоила Рида Маркони, перенимая его манеру вести разговор и не упоминать имени монстра.
«Наверное, — подумала Гретхен, — Маркони подпала под его несравненное обаяние и теперь подсознательно копирует его поведение, избегая произносить имя Виолы. Типичное поведение для эмпата».
— И все же прошу вас, мистер Кент, сядьте.
Рид нервно зашагал по комнате.
— Скажите мне, что произошло!
Маркони стрельнула глазами в Гретхен и на одном дыхании выложила горькую правду:
— Этим утром Лена Букер найдена мертвой в своей квартире.
Люди по-разному реагируют на известия о катастрофах. Кто-то взрывается, мельтешит руками, дико вращает глазами и сыпет проклятиями.
А кто-то замыкается и уходит в себя. Замирает.
Рид, со всей очевидностью, относился к последней категории.
С той поры как он впустил их в дом, он ни секунды не стоял на месте: бродил по дорожке, проторенной на гладком, блестящем паркете, стискивал кулаки, всплескивал руками, щипал переносицу, похлопывал ладонями по бедрам. Но стоило ему услышать о смерти Лены — и он заледенел.
Рид пытался сохранить хладнокровие и невозмутимость, но его нарочитая сдержанность и бесстрастность подсказали Гретхен, что он раздавлен и потрясен.
— Найдена мертвой? — переспросил он хорошо поставленным голосом, неоднократно слышанным Гретхен в телеинтервью. Только теперь этот голос звучал суше и строже. — Что с ней случилось?
«А Маркони молодец, верно построила фразу», — в который раз невольно восхитилась детективом Гретхен. Неужели им удалось ошарашить Рида, заинтриговать его и даже… даже испугать?
Гретхен впилась ногтями в ладонь. Как же ей хотелось содрать с Рида эту наносную картинную оболочку, вывернуть наизнанку его мерзкую, прогнившую плоть.
— Передозировка, — ответила Маркони после долгой многозначительной паузы.
Рид облегченно вздохнул.
— Я… Какое несчастье… И все-таки… — Он покосился на них. — Разве это в порядке вещей, чтобы полиция информировала клиентов Лены о ее смерти?
— Вы являлись ее единственным клиентом, — встряла Гретхен.
Рид уставился на нее немигающим взглядом, но она не шелохнулась. Гретхен всегда выигрывала состязания в «гляделки». Не испытывая ни малейшего стеснения от возникавшей между людьми неуютной и волнующей близости, она никогда не отводила глаза первой.
Как она и предвидела, Рид потупился и взъерошил волосы.
— И?..
— И нам не хотелось, чтобы вы услышали об этом из новостей, — мягко сказала Маркони.
Сущая вроде галиматья, но Маркони произнесла ее таким непререкаемым тоном, что стало ясно: возражать ей бессмысленно. По крайней мере тому, кто соблюдает навязываемые светским обществом правила приличия. А Рид Кент их, по-видимому, соблюдал.
Он кивнул и, погрузившись в собственные мысли, задумчиво посмотрел в сторону. Маркони переглянулась с Гретхен, и та кивком указала на дверь. На сегодня хватит.
Рид, словно в тумане, проводил их к выходу, с натянутой улыбкой взял визитку Маркони и пожелал им доброго дня.
На тротуаре Маркони и Гретхен замедлили шаг и как по команде обернулись.
— Получила, чего добивалась? — поинтересовалась Маркони.
— А то, — хмыкнула Гретхен, донельзя довольная. — Теперь ясно, почему Лена ввязалась в это дело.
Маркони качнулась на каблуках. «Сбита с панталыку», — отметила про себя Гретхен.
— Чего? — выпалила детектив и тут же поправилась, вспомнив отвращение, питаемое Гретхен к этому слову. — То есть почему?
На третьем этаже колыхнулась занавеска, но Гретхен не разглядела, кто подсматривал за ними, прячась за кружевным тюлем.
— Потому что Рид Кент был влюблен в Лену, — с непоколебимой уверенностью произнесла она.