Восход Темной Луны (СИ)

— Клан Лазурного Пера принимает извинения главы клана Джао и в свою очередь просит простить грубые слова, что позволили себе некоторые члены нашей семьи, — приняв свиток, кивнул опирающийся на трость старик, управляющий этими ничтожествами, поймавшими сегодня удачу за хвост.
— Превосходно, — улыбнулся наследник Тёмной Луны. — Надеюсь, вы и впрямь не станете держать друг на друга зла за этот досадный инцидент. Старейшина Цзюнь, старейшина Янг… я бы хотел поговорить с вами приватно. Надеюсь, вы не откажетесь принять моё приглашение, когда я устроюсь? — пусть слова звучали вежливо, но все понимали, что это был приказ.
Приказ человека, привыкшего повелевать и ожидающего, что его повеления будут исполнены надлежащим образом. Иначе… что должно быть иначе, ни один из Старейшин предпочёл не представлять, вместо этого заверив молодого мастера в своей полной готовности прибыть в любое удобное ему время.
— Если на этом у вас более нет вопросов друг к другу, то я не смею задерживать представителей славного клана Джао, — вновь вежливо улыбнулся Лян Ю, но если раскрыть его слова, то звучали они лишь немногим мягче приказа «убирайтесь с глаз моих». Впрочем, даже это, с учётом предъявленных обвинений, было вершиной милосердия. Джао Янг ещё раз возблагодарил Небеса, что его дочь и племянница находятся в свите молодого мастера. Очевидно, если бы не это обстоятельство, он мог и не уйти из этого квартала живым. Как и его наследник.
На этом «посольство» Джао, отвесив положенные по этикету прощальные поклоны, поспешило скрыться, оставляя Лян Ю наедине с кланом Лазурного Пера. Проходя мимо высоких гостей, мужчина чувствовал себя как никогда неуютно. Брошенный украдкой взгляд в глаза дочери тоже не принёс облегчения — Джао Нин отчётливо нервничала и не сумела даже выдавить ободряющей улыбки. Отпускать их с Джао Сю в родную семью тоже никто не спешил. При этом страх сына перед молодым мастером Лян умудрённый жизнью и достаточно чутко относящийся к своим детям, несмотря на положение и связанные с ним обязанности главы клана, Янг не заметить не мог никак. Что же за силу показал на турнире Башни Бога этот Лян Ю, если Янь, по праву считавшийся гением и уже почти достигший пика Пятого Небесного Уровня, так к нему относится?
Ну а пока спешащий к воротам квартала Старейшина Джао Янг предавался невесёлым мыслям и прикидывал, как ему уберечь клан от возможных невзгод, связанных с какими-то интригами в правящей семье Тёмной Луны, из-за которых такие гости только и могли прибыть в их захолустье, клан Лазурного Пера тоже изрядно нервничал, не зная, как себя вести в присутствии стольких высокородных гостей и зачем те вообще могли прибыть целым караваном в их бедный квартал…
— Что же, — проводив взглядом удаляющихся Джао, не меняя положения сложенных за спиной рук, нарушил тишину юный мастер Тёмной Луны, — будем считать, что это недоразумение и вправду разрешено. Старейшина Е, найдётся ли у вас свободный дом, где мы могли бы остановиться на пару недель? — фиолетовые глаза наследника цепко поймали взгляд Е Цзюня и словно впились ему в душу.
— Да, конечно! Клан Лазурного Пера с радостью окажет всё возможное гостеприимство почтенным гостям! — поспешил заверить старик, окончательно перестав даже догадываться о том, что тут может происходить. Ещё час назад он и во сне не мог представить, что кто-то из Тёмной Луны пожелает погостить в его клане! — Прошу вас оказать мне честь и стать гостями в моём собственном доме! Боюсь, это лучшее, что мы можем предложить…
— О, не беспокойтесь, я с удовольствием займу одно из пустующих строений. Мои слуги прекрасно справятся с тем, чтобы привести его в надлежащий вид…
Чуть позже. Лян Ю.
Синхэ не шутил, когда утверждал, что порой старики клана мрут от голода — свободных домов тут хватало. Да и общее состояние клана Лазурного Пера было, мягко скажем, удручающим. А ведь тут праздник на носу, когда принято демонстрировать зажиточность, богатство нарядов и обилие стола, однако даже самые нарядные платья нет-нет да пестрили заплатками, и это у женщин, мужчины же и вовсе носили максимально простую одежду из самой грубой ткани самых простых цветов, мало отличимую от той, в которой крестьяне работают в поле. Я понимал, что вот я тут вообще не при делах, но всё равно становилось как-то стыдно и неуютно. Восточный деспотизм — варварство и дикость, дикость и варварство. Бесит.
 
И ведь самое поганое в том, что я отчётливо осознаю… да, в общем-то, и вижу по их лицам, выражению глаз, неосознанному поведению тела, что появись такая возможность — и эти радушно улыбающиеся мне люди, низко кланяющиеся и благодарящие за помощь с Джао, с радостью полезут наверх по моей голове. Особенно подростки — злые, голодные, горячие сердцем и полные мечтаний о мести всем тем, из-за кого им плохо живётся. Всё, что их останавливает — это страх и разница в весовых категориях, коя этот страх и порождает. Таков уж тут порядок вещей. Даже Е Синхэ не был исключением, хотя воплощал сценический образ самого доброго, великодушного и милосердного борца за справедливость. Ну, в той изначальной истории, которая мне известна. Унижаться перед сильным, прогибать под себя слабых и рвать… рвать всё под себя, быстрее, чтоб не отобрали, чтоб не успели наказать… По сути, я и сам недалеко от этого ушёл. Природа человека такая, какая есть, и сами инстинкты толкают нас душить конкурентов, загребать всё себе, утверждать свой статус — всё ради владения ресурсами, чей дефицит намертво прошит в самой нашей сути, и сколько бы мы ни скопили в реальности богатств, инстинкты будут кричать, что этого мало. Всегда мало. Всегда надо больше. А чтобы это «больше» получить, надо его отобрать у тех, у кого оно есть, и уничтожить тех, кто этому мешает. И только когда возникает опасность потерять уже имеющееся, инстинкт рвача сменяется инстинктом шакала-лизоблюда, готового лизать пятки источнику опасности, лишь бы сохранить своё. Всё я понимаю о сидящем в каждом человеке «животном начале», но от этого понимания я не начинаю его любить. «Естественное не безобразно», — гласит одна крылатая фраза, вот только, по мне, была она изрядной брехнёй. Глисты вот тоже естественны, только вряд ли кто-то в здравом уме обрадуется обнаружить их в себе.
Однако если глистов хотя бы можно вывести, то что прикажете делать с человеческой натурой, да ещё в масштабах целого народа? А главное — нужно ли мне что-то делать? Что-то не могу я найти в себе пылающего в груди огня решимости, чтобы сражаться за «счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным»…
— О чём задумался, Лян Ю? — подойдя ближе и, очевидно, уловив моё настроение, присела рядом Ю Нин, заглядывая мне в лицо.
Сидел я за вынесенным во двор столиком, отстранённо наблюдая за суетой слуг, пытающихся в темпе вальса превратить несколько не самых представительных даже для клана Лазурного Пера домов в место, достойное называться резиденцией наследника Тёмной Луны. Ребята были опытные (других я не брал) и заранее знали, куда и зачем едут, так что двор стремительно преображался, как и внутреннее убранство строений, да и внешние стены, где надо, быстренько прикрывались фиолетово-багряными штандартами с полумесяцем и чёрным драконом. На всю ораву у нас получалось почти десять домов, большая часть из которых, правда, весьма скромные по размерам, но оно и понятно — по-хорошему, нам с Ю Нин и Сюен даже под одной крышей ночевать неприлично, а уж в присутствии свиты так тем более. Кстати, именно поэтому девушки только сейчас подошли — до того они ходили выбирать себе комнаты.
— Да вот, смотрю на обстановку вокруг и как никогда понимаю, что не всё ладно во владениях Тёмной Луны. Клан Лазурного Пера и клан Джао — соседи, что живут в одном городе. Но почему одни едва ли не лоснятся от достатка, а другие живут впроголодь? Точнее, ответ-то я знаю, но сколько ещё у нас таких вассалов, от которых в случае нужды не дождаться и десятка воинов уровня хотя бы среднего студента Академии Небесной Звезды? И ведь это не оттого, что талантов у них нет, а оттого, что у них нет возможности эти таланты раскрыть.