Вверх тормашками в наоборот (СИ)

После случая в конюшне — он знал — станет немного по-другому. После таких накатов обострённых чувств он начинал чувствовать людей глубже, на расстоянии. Не сразу, постепенно, но по нарастающей. Так тихий звук превращается в громкие аккорды. Вначале разрозненные, резкие, терзающие слух. А затем, потолкавшись друг об друга, ноты находили нужные места, соединялись и превращались в мелодию, красивую музыку.
Он не был уверен, что хочет этого, но уже ничего не мог изменить. Она была забавная, живая, настоящая — девочка, упавшая с неба. По-детски непосредственная, но уже умеющая думать своей головой. Она выплескивалась в словах и чувствах. Говорила, что думала, поступала так, как считала нужным. Не пряталась в скорлупе. Спрашивать, восторгаться, огорчаться для неё было как дышать.
Она страшилась его уродства, отводила глаза, но в то же время не отскакивала брезгливо, не презирала и не избегала. Её не пугали мохнатки, и она не жаждала крови виновного.
Она тормошила его, заставляя открываться. В бою, будь она коварнее и злее, жестче и хладнокровнее, заставляла бы противника ошибаться — и разила бы точно в цель. Но она не воин, слава диким богам. Точнее, не воин с оружием в руках. В ней — другое начало.
Когда она влетела в комнату, он увидел её другой. Совсем другой и… по-иному. Лишившись мальчишечьих одежд и девчоночьей косы, словно перешагнула грань: вышла из одного мира и появилась в другом.
Мягкие волосы падают вниз, как горный ветер. Пахнут душисто, едва прикрывают ещё по-детски пухлые щёки, делая лицо старше, четче, скульптурнее. Глаза кажутся больше, ресницы — пушистее. Мягкое платье чертит линии фигуры. Шея, тонкие ключицы, маленькие холмики грудей… Ещё не девушка, но уже и не ребёнок. Ещё не цветок, но уже и не бутон с плотно сжатыми от незрелости лепестками.
Он катился куда-то вниз, понимая, что поднимается вверх. Не хотел отводить взгляд. Не хотел уходить из замершего звука, от которого странно сжималось сердце… Никогда. Никогда он не чувствовал себя так. По-настоящему. Брёл по пустыне среди песка и камней и вдруг — распахнутая дверь, где буйно-красочно, радостно и светло.
Через миг всё кончилось, но он знал: дверь существует. Всё остальное уже не имело значения: дверь означала выход, какой бы тёмной ни была ночь, каким бы опасным или запутанным ни казался путь.
С ухайлой он справился быстро: она не была особо голодной или ослабленной, как раз в меру. Это черкнуло где-то по краю сознания, оставив зарубку: твари не появлялись давно, особенно здесь, в долине. Да и отражатель был слабоват для особи такого размера, но об этом можно подумать и позже.
Надо подыскать новую комнату для Дары и пообедать. И пора бы уже Миле вернуться в замок. Что-то сегодня девчонка задержалась на уроке муйбы.
Они пошли в соседний коридор.
— Выбирай. Здесь комната Милы, кстати.
— Ну, вот я рядом, можно? — живо так, без капризов. Но на пороге задержалась, глаза прикрыла.
Он улыбнулся: сейчас комната станет не такой, как в прошлый раз. Та, кремовая, парадная, как праздничный торт, совсем ей не подходила.
Так и есть: ярче, суматошнее, не такая идеально правильная. Наверное, почти как дома.
Он остановился на пороге.
— Не уходи, — Дара скакала на одной ноге, пытаясь поскорее заплести косу. Она боялась. Не сильно, но пока не хотела отпускать телохранителя.
— Ну вот как можно не смотреть на себя, ерунда какая, — бормотала она. — И так как пугало в этом балахоне, так еще и на башке не понятно что.
Он вздохнул. Подошел и легко прикоснулся к плечам. Она посмотрела на него с помесью удивления и досады.
— Остановись, не спеши, не бегай.
— Ты как мой папа, — огрызнулась девчонка, всё ещё судорожно цепляясь за полувлажные волосы. — Тот тоже — только команды раздавать налево-направо. Солдафоны хреновы.
Он не стал спорить, но губы на месте удержать было не легко: пытались растянуться в улыбке. Он мягко взял Дару за кисти, оторвал пальцы от волос. Поправил выбившуюся прядь.
 
— Её уже нет, Дара. И я буду с тобой рядом, пока ты не успокоишься. А теперь смотри мне в глаза.
Она забавно повела бровями, вытаращилась и состроила рожицу, втянув вовнутрь щёки, отчего рот стал похож на нос мерцателя.
— Уже лучше, — он хохотнул, — но так ты ничего не увидишь.
Она старательно смотрела ему в глаза. Голубые, до синевы, с мягкими тёмными ресницами-опахалами.
— Не так, — терпеливо сказал он, стараясь отмахнуться от ее мыслеобразов. — Смотри не на радужку, не на разрез моих глаз, не на цвет и густоту ресниц.
Она дёрнулась из его ладоней. Он всё ещё держал её за плечи.
— Ты мысли читаешь, да? Тебе не стыдно?
— Я смотрю в твои глаза — и трудно не уловить, куда ты смотришь и что видишь. — Он улыбнулся и покрепче сжал пальцы на предплечьях.
— Смотри вглубь, туда, где зрачок. Не лови отражение — оно придёт само, постепенно. Но не снаружи, а изнутри.
Она сердито посмотрела ему в глаза, ещё недовольно посапывая. Смотрела невидяще, даже не пытаясь попасть, но это помогло больше, чем старание. Через несколько секунд её отпустило, по инерции она продолжала смотреть куда-то в пространство, а затем мягко упала, куда надо. В цель. Нет, из неё вышел бы отличный стрелок.
Дара моргнула. Удивленно. Вынырнула, чтобы одними глазами спросить: так ли? что это было?..
Он кивнул: да, всё так, правильно. И второй раз она вошла уже быстро, как будто всю жизнь только и делала, что любовалась собою в других глазах.
Она видела себя его глазами, как в зеркале. Чуть, может, не так чётко, чуть приглушеннее, но ясно. Он замер и видел, как она пробежалась пальцами по прядям, а затем не спеша заплела косу. Вынырнула.
— Ух! Здорово! И совсем не сложно. Враль ты, Геллан. Хотел спихнуть меня на Милу или Иранну. Хорошо объяснил.
— Это ты хорошо учишься. Иранне понравится.
— Я че, должна буду и тут учиться? — приуныла Дара.
— Думаю, ты сама поймёшь, что тебе нужно. Силой никто тянуть не будет.
— Ага, — девчонка закатила глаза, — ты уверен, что я сама помчусь чего-то там узнавать и чему-то учиться. Губу закатай: вряд ли я достигну такого уровня самосознания.
Он приглушенно кашлянул, пытаясь придушить рвущийся наружу смех.
— Ну да, тебе виднее, конечно. Идём обедать? Мила с Иранной задерживаются что-то. Им пора вернуться.
На полпути к едовой, Геллан на мгновение остановился, прислушиваясь.
— Пришли, наконец-то, — тихо сказал он и свел брови.
— Куда пришли? — не поняла Дара: они стояли посреди коридора, и до столовой ещё не дошли.
— Иранна и Мила пришли, — он тряхнул головой, словно пытаясь прикрыть лицо, но волосы намертво были стянуты узлом на затылке, затем как-то беспомощно осмотрел свой боевой наряд.
— Шаракан, — выругался сквозь зубы и одним движением распустил волосы, понимая, что это не поможет.
Дара смотрела на него округлившимися глазами:
— Откуда ты знаешь, что пришли?..
Геллан вздохнул и поправил нарукавники: всё равно Иранна уже почувствовала, а Мила… от всех потрясений сестрёнку не убережешь. Тем более, что ничего плохого не случилось.
— Пойдём, мы и так опаздываем.
— Может, ты соизволишь ответить на вопрос?
Кажется, она собиралась пнуть его под колено. На всякий случай Геллан чуть отступил и улыбнулся:
— Услышал. Но на все остальные вопросы отвечу потом.
— Услышал?.. На таком расстоянии?.. — Дара поняла, что спрашивает машинально, не сумев притормозить, и хихикнула. — Ну ладно, замётано.
Они сошлись возле едовой: Геллан в полном боевом снаряжении, Дара в новом обличьи, бледная. как моль, Мила и Иранна с острым взглядом и какой-то миской в руках.
Иранна сделала вид, что ничего не заметила, Мила, посмотрев на брата, сжалась и втянула голову в плечи.
— Я думала, только мы опаздываем. — Иранна говорила холодно, как будто недовольно. — Посмотри, Геллан, что натворила твоя сестра.