Эм + Эш. Книга 2 (СИ)

Хотелось поговорить с дочерью, но там он, и теперь Сергей Петрович почему-то не чувствовал за собой права приходить и мешать им. Он подошёл к окну и вдруг увидел, как Шаламов стремительно перебегает дорогу. Один. Вот он дошёл до ворот коттеджного посёлка, перекрытых шлагбаумом, вот свернул за будку охраны и скрылся из виду.
Почему? А как же Ника?
Сергей Петрович поспешил к дочери.
— Он ушёл, ушёл, — повторял она, едва слышно подвывая. — Ты не знаешь его. Если он ушёл, значит, всё. Значит, больше не вернётся…
— Вернётся, куда денется, — бормотал растерянно Сергей Петрович. Она лишь качала головой.
— Нет, ты не понимаешь, он такой гордый. Это ты виноват, — всхлипывала она. — Ты хотел, чтоб он ушёл.
— Да мало ли чего я хотел. Я ж его не гнал отсюда. Вставай, вставай. Хочешь, чаю тебе сделаю с мёдом?
Наконец Сергею Петровичу удалось поднять дочь и, придерживая за плечи, отвести её в комнату. На столе всё ещё стояли неубранные тарелки.
— Он назвал меня козлом, — напомнил Сергей Петрович.
— Он не знал, что ты это ты.
— Об этом я уже догадался.
— Он просил передать тебе извинения.
— А сам что? Духу не хватило?
— Ему не понравилось, что я от него скрыла про тебя и про мужа…
Ника села за стол, уронив голову на руки. Она больше не всхлипывала, но острые плечи до сих пор мелко и часто подрагивали. Видеть дочь такой — сущая пытка. Настучать бы по лбу этому гордому. А ведь в какой-то момент за мальчишеской расхлябанностью, как ему показалось, проступили настоящие мужские черты. Да и чёрт бы с ним — ушёл и хорошо. Но как это объяснить Нике? Она вон как убивается. Словно почувствовав взгляд отца, Вероника подняла голову. Глаза сухие, отметил он, но совсем потухшие.
— Я не смогу без него…
Сергей Петрович сам отвёз Веронику на Александра Невского. Хотел и подняться в квартиру вместе с ней, но Ника яростно запротестовала. Просто оставить дочь и уехать он не мог, но и мозолить ей глаза тоже не хотел. Она попросила не мешать им. Поэтому пришлось поручить дежурство людям Сергеева, а самому вернуться домой с неспокойным сердцем.
* * *
Шаламов и сам не мог сказать, с чего вдруг он так взъелся на Веронику. Пока добирался из этого их пригорода на перекладных, успел остыть, хотя перед отцом Ники всё равно было неудобно, и это если мягко. А если уж говорить начистоту, то ему аж тошно от самого себя делалось. Вот чего он такой болван? Кто его за язык тянул? Почему он вечно ляпнет, а потом думает? Уж, казалось бы, пора запомнить, но нет… Естественно, ничего передавать отцу он не будет, хоть тут надо мало-мальски сохранить лицо.
А какого чёрта он психанул на Веронику? Это ей следовало на него обижаться. Она такая хорошая и добрая. Дурак он будет, если их отношения так нелепо закончатся. Он уже хотел набрать её номер, как в дверь позвонили. Ника. Пришла к нему сама. После всего!
Вероника выглядела какой-то поникшей. Привычного лоска и уверенности как не бывало, но сейчас такой она казалась ему ближе, что ли.
Она плакала в его объятьях и просила не бросать её.
— Да не брошу я, — шептал он ей в макушку.
Даже успокоившись, она то и дело касалась его: гладила руку, ерошила волосы, льнула к груди. Словно проверяла, что вот он рядом, живой, настоящий, её. И сексом занимались так, будто в последний раз — какие вещи она вытворяла, что аж дух захватывало, и как была неутомима.
Заснули совершенно измождённые лишь под утро, да так крепко, что не услышали, как в прихожей щёлкнул замок, как по квартире прокатилось капризное: ''Эдик! Эээдик! Ты гдеее? У меня сумки тяжеленные! Где…''.
Вероника растолкала Шаламова.
— Эдик, у тебя там на кухне кто-то есть.
Он разлепил глаза. Прислушался — и правда оттуда доносились негромкие звуки: охи, вздохи, покашливания. Всунув ноги в шорты, он прошлёпал на кухню.
— Мама, ты чего здесь? — удивился он.
— А что, я не имею права проведать единственного сына? — с надрывом спросила мать.
— Блин, ну не с утра же пораньше. Я там с девушкой вообще-то, — недовольно пробурчал он.
 
— Я еду на такси, везу ему продукты, потому что знаю, что сына голодает, что сына варить не умеет и питается как попало. А сыне плевать. У него там девушка…
Мать начинала заводиться, хотя, судя по запаху, уже успела выпить что-то сердечное.
— Мам, не начинай, а? И ничего я не голодаю. Моя девушка, кстати, очень хорошо готовит.
Но это уточнение, похоже, мать совсем не обрадовало. Наоборот. Она поджала губы, отвела взгляд к окну. Спустя минуту раздражённо выпалила:
— Ясно. Мать тебе больше не нужна. Теперь ты и без материнской заботы…
Она оборвалась на полуслове, устремив взгляд куда-то за его плечо. Глаза её расширились. Шаламов оглянулся и увидел в дверном проёме Нику. Она уже успела и одеться, и накраситься, и волосы прибрать, так что предстала во всеоружии.
— Познакомьтесь. Мама, это Ника. Ника, это мама.
Женщины поздоровались, но как-то настороженно, будто с опаской или подозрением — какой ещё сюрприз можно друг от друга ждать?
— Я, пожалуй, пойду, — засобиралась мать. — Была рада познакомиться, — сухо бросила она Веронике, уходя, но Шаламов знал, да и Ника догадалась, что всё как раз наоборот.
— Кажется, я твоей матери не понравилась, — вздохнула она, насыпая зёрна в кофемолку.
— Не обращай внимания, главное, что мне ты нравишься.
— Не могу. Это же всё-таки твоя мама…
— Ну так что теперь? Я вон тоже твоему бате не понравился. Ничего, терплю.
Оба вдруг рассмеялись. Вчерашний конфуз отчего-то теперь не казался такой уж бесповоротной катастрофой.
  
Глава 9 
 
Мать, конечно же, напела отцу всяких ужасов. Шаламов даже не брался себе представлять, что именно она рассказала. Всё равно до её фантазии не дотянет. Но последствия её слов не замедлили сказаться: отец на следующий же день собственной персоной примчался а академию. Наверняка ведь мать послала поговорить по-мужски.
— Мама сильно расстроена, — слёту оправдал он все подозрения. — Говорит, что ты сошёлся с какой-то сомнительной дамой.
Шла третья пара. Они стояли в курилке, хотя не курили. Но во время занятий курилка обыкновенно пустовала, тогда как по коридорам, холлам и лестницам вечно кто-нибудь слонялся, а им, вернее, отцу требовалось поговорить тет-а-тет. Довольно интимные ведь вещи собрался обсуждать.
— И чем она ей так не угодила? — с вызовом спросил Шаламов.
— Мама говорит, что эта женщина выглядела слишком вызывающе, что она, похоже, лёгкого поведения и что она тебя гораздо старше. Чуть ли в матери тебе не годится.
— Мама насочиняла. Ника старше меня всего на двенадцать лет, а про всё остальное — вообще чушь полная.
— Двенадцать? Всего?! Да ты с ума сошёл! Ладно, допустим, сейчас она выглядит хорошо. Но через десять лет, когда ты ещё будешь молод, она заметно постареет. И вообще, наверняка она уже и огонь, и воду прошла.
— В смысле?
— В смысле и замужем побывала, и дети есть. Есть?
— Нету.
— Ну это тоже ненормально — в тридцать три года не иметь детей. Она здорова? Понимаешь, нам бы с мамой хотелось и внуков дождаться. Родных внуков.
— Вот сейчас, вместо политологии, самое время говорить про внуков.
— Не ёрничай, я серьёзно. Если у женщины в её возрасте нет детей, значит, у неё какие-то болезни. Нет, я всё понимаю, опытная женщина может кое-в-чём дать сто очков вперёд молодой девчонке, но связывать с ней жизнь… заводить серьёзные отношения — это глупо, недальновидно. Или у вас это так, развлечения без обязательств?
— У нас всё серьёзно, — наперекор отцу выпалил раздражённый Шаламов. — Мы живём, считай, вместе. Я вон вчера с её батей познакомился.
Отец занервничал, торопливо облизнул губы:
— Не спеши, куда ты коней гонишь, дурачина! Ну, погуляй с ней, но…
— Кстати, знаешь, кто её батя? Сергей Петрович Гайдамак.