Убийство в лунном свете (ЛП)

Миссис Бемисс вздохнула.
— Думаю, ты прав. Мне, во всяком случае, от тебя не будет проку — ну, если ты чего-нибудь не нароешь ещё этим вечером. А так — Джек Кингмэн позаботится об остальном. Он не слишком ловок и не блещет умом, но, не исключено, справится. Постепенно. У тебя, правда, есть перед ним одно крупное преимущество.
— Какое же?
Она подалась над столом в мою сторону и понизила голос:
— Ты знаешь, что ты этого не совершал. Кингмэн, я полагаю, воображает, что ты, скорее всего, совершил. Только он сообразил, что коли так, то он не может этого доказать, поскольку не нашёл против тебя никаких улик. И он, по-видимому, даже рад, что ты покидаешь город, поскольку доведись тебе убить ещё кого-то, это случится уже не в Тремонте.
— И уж конечно, — усмехнулась она, — он с ещё большей радостью избавился бы от тебя, прознай только, что ты заигрывал с его женой.
— Вы злая старуха, — ответил я. — Я заигрывал с его дочерью, иначе не стал бы.
— Ладно, оставим. Оставим и убийство тоже. Расскажи мне об Эме Хантере и о той ярмарке, на которой вы оба подвизались.
На этой теме мы и сосредоточились, пока ели. В шесть тридцать миссис Бемисс объявила, что ей пора возвращаться к газетному номеру; работать над ним она собиралась до первого часа, а затем отправляться спать. Я проводил её через улицу, а затем, поскольку мне предстояло убить ещё час, прошёлся по Тремонту, чтобы бросить на него последний и не слишком приязненный взгляд. Я тешил себя надеждой, что мне более не приведётся посещать его, разве что ради миссис Бемисс. Тремонт, думалось мне, навсегда запомнится мне как место, где я совершил сразу несколько глупостей во время своего первого расследования.
Мне даже не было нужды вновь проезжать по городу. Чемодан мой находился в «кадиллаке», и комнату в гостинице я сдал ещё до того, как встретился с миссис Бемисс за ужином.
У меня оставалась одна последняя попытка — последняя встреча с Эмори — чтобы более или менее выправить положение, чтобы мой отчёт для Жюстины не вышел совсем плох. Если мне удастся провести с Эмори три конструктивных часа, то уж по крайней мере за эти три часа из всех трёх дней можно будет гордиться.
Когда я сел в «кадиллак», было всё ещё сравнительно рано, так что я решил покататься. Был прекрасный лунный вечер — полная луна, у горизонта просто огромная, сияла над самыми верхушками деревьев. Затем её заслонила густая тьма располагавшегося вдоль дороги фруктового сада, и я снизил скорость, чтобы всмотреться в темноту под кронами, вновь пытаясь выхватить взглядом ту расплывчатую картину, что я увидал тогда, в среду ночью. Светлый овал лица — но человеческого ли? Или одна лишь игра воображения? Но рык не был одной игрой воображения, в этом-то я был уверен. А уж если допустить, что тот светлый овал мне не привиделся, то располагался он именно на такой высоте от земли, что вполне мог оказаться лицом какого-то стоявшего там человека.
Но больше мне ничего там не привиделось, и я не стал останавливаться. Продолжая ехать, я бросил взгляд на светящуюся панель приборной доски. До девяти оставалось двенадцать минут; торопиться не следовало.
А потому я миновал жилище Эмори и проехал вперёд. Не то чтобы было так уж неудобно прибыть за четверть часа до назначенного срока, просто я внезапно понял, что не распланировал своё интервью как следует. Прошлой ночью я провел с Эмори больше часа и упустил задать ему единственный важный вопрос из всех, которые только мог задать. Не пропустить бы мне чего-нибудь и сегодня, ведь эта попытка будет уже последней.
Впрочем, Эмори меня, кажется, ещё и не ждал: у заднего входа — там, где располагалась кухня, — свет горел, а переднее крыльцо было тёмным. Поэтому сворачивать на подъездную дорожку я не стал. Я проехал ещё полмили по другой боковой дороге в поисках места, где удалось бы развернуть машину, а развернувшись, я просто припарковался у края дороги и закурил сигарету.
Но чем более я думал над своей задачей, тем более убеждался, что тот вопрос, который я упустил задать, был единственным по-настоящему важным для всего дела: какая от того прибора воспоследует коммерческая выгода? Ведь не был же он разработан для того лишь, чтобы принимать сигналы с Юпитера; то было, если не одной фикцией, то всего лишь побочным результатом. Правда, настолько потрясающим, что я совершенно забыл главный пункт своего расследования.
 
Только был ли всё же этот пункт с Юпитером не столь важным? Коммерчески — разумеется, не важным. Однако…
Я постарался выбросить всё из головы и потянулся к ключу зажигания. Но в следующую секунду моя рука отдёрнулась; с ошеломляющей внезапностью я понял, каков будет ответ на вопрос об этом сигнале с неба.
От простоты решения у меня по спине даже холодок пробежал. Ответ был столь очевиден, что лишь по чистой случайности я вообще о том подумал.
Рамочная антенна, направленная под углом в семьдесят пять градусов к горизонту, ведь получается направленной в обе стороны. Она ориентирована на Юпитер — если сигналы приходят в то время, как Юпитер находится в небе под таким же углом, — но также она ориентирована и в землю. Она направлена в пол с таким же успехом, как и в потолок.
Я осмотрел потолок и крышу на предмет каких-нибудь проводов, которые могли бы сыграть роль передающей антенны, но не заглядывал под доски пола.
А это означало наличие ещё одного, скрытого где-то передающего устройства, аналогичного тому, что было установлено на рабочем столе; это второе мы тогда выключили. И то, другое, устройство должно находиться где-то под полом либо скрываться в ином месте — не исключено, что даже в доме, — и быть связано с антенной под полом таким образом, чтобы сигналы казались приходящими с неба.
Такая простая схема могла быть с такой же простотой и разоблачена. Вот в чём оказывалась теперь моя задача! Если догадка верна — а я чувствовал, что она верна, — мне оставалось только сказать всё Эмори, выяснить всё на деле — и у меня в кармане оказывался материал для отчёта Жюстине, вполне оправдывавший те средства, что были уплачены ею агентству Старлока за мою службу.
Взгляд на приборную панель показал мне, что до девяти оставалось три минуты — время пускаться в путь, если я желаю появиться в доме вовремя. Но я послал точность к чёрту; опоздание в несколько минут не испортят дела. Ближайшие десять минут мне нужны были для того, чтобы мой разум укрепился в этой новой мысли, только что в нём поселившейся. Как — если это возможно — связать эту новую мысль со смертью Фоули Армстронга?
Выходило ли так, что Стивен Эмори не просто сдвинутый, но психически больной? В час убийства Фоули Армстронга Эмори был один, в своей машине. Он был один также в тот час, когда тело Армстронга исчезло с Дартаунской дороги. В свой дом в среду вечером он прибыл спустя значительное время после того как я пришёл к нему. За это время он не успевал перенести труп в сарай О’Хары, но этого и не требовалось. Труп мог лежать у него в багажнике, в то время как мы с шерифом Кингмэном занимались его поисками. А позднее той же ночью, когда мы с шерифом вернулись в город, Эмори мог переправить тело в сарай О’Хары и поджечь сарай. Всё сходилось, будь только Эмори ненормальным.
Я вышел из машины и прошёлся вдоль дороги назад; голова настолько шла кругом, что и телу потребовалось подвигаться. А прогулка всегда помогает думанью.
Только этот поступок оказался ошибочным, поскольку в отдалении от машины я оказался один-одинёшенек на залитой лунным светом сельской дороге. И предмет моих мыслей наводил на меня страх.
Пока сидишь в закрытой машине, ничто не мешает спокойно размышлять о человеке, настолько безумном, чтобы убить другого человека, перегрызя ему горло, но когда стоишь вот так в одиночестве на пустынной дороге, спиной к неизвестности, то объективности мыслям уже будет недоставать. Не станут ваши мысли следовать прямой колее рассудка. Они пощипывают вас за загривок, понуждая то и дело оборачиваться, чтобы бросить взгляд за спину.