ХВ Дело № 3 (СИ)

— Книга, как и варианты перевода, сделанные доктором Либенфельсом, действительно достались похитителям. — согласился Джоунс. — Между прочим, свидетели случившегося уверяют, что это были трое русских, два юноши и девушка. С ними, правда, был, ещё один человек, итальянец — но он, думаю, в этой истории на третьих ролях. Боевик, не более того.
— Свидетели? У вас есть кто-то из помощников Либенфельса? — оживился Кроули. Сообщение о возрасте и национости «похитителей» он проигнорировал.
— Да, трое. Тоже, кстати, подростки, из числа его воспитанников. 
— Те, кого он готовил для… — оккультист замолк на полуслове.
— Вот именно. Либенфельс называл их «фамилары», по аналогии с духами-оборотнями, которые сопровождали ведьм и колдунов. Не слишком точно, ведь им предстояло не сопровождать того, кому они предназначены, а передать ему свою силу.
— Вместе с жизнью, как я понимаю. Либенфельс готовил обряд кровавой жертвы…
— … и провёл бы его, не вмешайся похитители. Собственно, зомби ему были ни к чему — он решился на этот шаг, чтобы остановить тех, кто вторгся в его замок, но чего-то не рассчитал.
— Возможно, допустил ошибку в переводе манускрипта? — предположил Кроули. — Искусство создания зомби опасно даже для таких опытных адептов вуду, как упоминавшийся вами Жан-Майне и другие, столь же сильные гаитянские хунганы. А тут — дилетант, без должной подготовки, без соответствующего ритуала… неудивительно, что его создания вцепились ему в горло!
— Потому мы к вам и обратились, Алистер. У нас специалистов по зомби и прочим вудуистским фокусам нет, а вы, насколько я знаю, в теме.
Вместо ответа Кроули кивнул.
— Значит, вы вывезли троих фамиларов. А что с остальными, где они? 
— Некоторые разбежались, их найти не удалось. Ещё двое наотрез отказались иметь с нами дело. Мы не стали настаивать, ограничившись допросом — в таком деле важно добровольное согласие. Так что, да, только трое. Один из них — доверенный помощник Либенфельса и по слухам… не просто помощник.
— Старина Ланс был гомосексуалистом? — ухмыльнулся Кроули. — а я, признаться, не заметил, когда встречался с ним.
Собеседник ответил двусмысленной улыбкой — видимо, он был в курсе не вполне традиционных интимных вкусов самого оккультиста.
— Есть основания так полагать.
— Что ж, меня это не удивляет. Впрочем, к интересующему нас предмету это никак не относится. Вы, кажется, упомянули, что похитителями были молодые люди из России?
— Так и есть, Алистер, и это не может нас не тревожить. Говоря «нас» я имею в виду обе… хм.. организации, которые я имею честь представлять.
Кроули удивлённо вздёрнул бровь.
— С каких пор военно-морская разведка Его Величества интересуется вопросами чёрной магии? 
— С тех самых, как в Советской России активно развивают свой оккультный проект. Занимаются этим политическая разведка большевиков, и наши аналитики считают, что следующая их цель… вот!
Он отодвинул кружку с грогом и расстелил на столике карту. Кроули склонился над ней, пытаясь разобрать в свете камина незнакомые названия.
— Ясно… я так и думал. — он выпрямился. — В двадцать четвёртом году, в Париже, я был в гостях у одного выходца из России. Его зовут Георгий Гурджиев — мистик, то ли грек, то ли армянин по происхождению, он основал в Фонтенбло под Парижем «Институт гармонического развития человека». Кажется, я ему не слишком понравился, но, тем не менее, он удостоил меня личной встречи.
Кроули поморщился — похоже, это воспоминание не доставило ему удовольствия.
— Так вот, в беседе со мной Гурджиев упомянул о некоем своём знакомом, поклоннике теософской теории мадам Блаватской. Этот джентльмен — к сожалению, я не запомнил его имени, у русских они подчас совершенно непроизносимые — годом раньше побывал с русской научной экспедицией на Кольском полуострове. Есть там одно место, крайне интересное… Так вот, представьте себе: он уверял, что до него там работали какие-то англичане! 
Оккультист сделал паузу.
— Признайтесь, ваши… организации, которые вы представляете, имели к этому отношение?
 
Собеседник Кроули шутливо развёл руками.
— Решительно, от вас ничего не скроешь, Алистер! Да, имели, причём и та, и другая. Дело — в восемнадцатом году, ещё во время их революции. Я в этом не участвовал, но знаю, что тогда пришлось срочно сворачиваться и уносить ноги. Но, насколько мне известно, кое-какие наработки остались.
Оккультист ещё раз посмотрел на карту, где красным карандашом был обведен контур озера. 
— Что ж, значит пришло время стряхнуть с них пыль.
  
II
 
— Слушай, а почему нас привезли сюда? Я-то думал, доставят в Москву, посадят в какой-нибудь кабинет, расспрашивать станут…
Марк повторял этот вопрос в пятый раз — с момента нашего прибытия в коммуну имени Ягоды меньше суток назад. А до того ещё, как минимум, трижды, по дороге из харьковского аэропорта. 
Ответ, впрочем, тоже был выучен назубок.
— А я знаю? Сам думал, что закроют на конспиративной квартире, заставят бумажки писать, отчитываться за каждый чих. Но нет — только забрали то, что мы привезли с собой сразу запихнули в самолёт. 
— Зато здесь посадили на карантин в «особом корпусе». — вздохнул Марк. — Никого, кроме врача, не допускают, с ребятами поздороваться не позволили, еду носят из столовой в судках…
— А бумажки ещё заставят писать, вот увидишь! Потом ещё сверять показания начнут, чтобы на вранье нас поймать. — посулил я, но Марк пропустил зловещее пророчество мимо ушей.
— Татьяну третий день в медчасти держат. — вздохнул он. -Доктор Василий Игнатьевич говорил: сегодня в Харьков повезли, в горбольницу, рентген делать. Что-то у неё в плече воспалилось, предупреждал же тот немец…
— А ты чего хотел? — я пожал плечами. — Через половину Европы ехали, потом ещё морское путешествие, да десять без малого часов в воздухе — и это всё, заметь в декабре! Тут и у здорового человека воспалится всё на свете, а её рана ещё толком даже не зажила…
Доставивший нас военно-транспортный «Юнкерс», вылетел из Ленинграда меньше чем через сутки после того, как мы сошли с борта парохода, выполнявшего рейс Гамбург-Ленинград с грузом сельскохозяйственных машин и станков на борту. Как мы попали на эту посудину — достойно отдельного рассказа в лучших традициях авантюрного жанра. Марио, с которым мы расстались на берегу Боденского озера, оказался прав: царящий в Германии бардак, логическое следствие одиннадцати лет существования Веймарской республики, позволил бы проделать и не такое. Вот, к примеру: разве можно было представить, чтобы в Германии (неважно, при Гитлере, Аденауэре, или фрау Меркель) хирург, работающий в государственной клинике, согласился бы в частном порядке прооперировать пациента с подозрительным ранением, да ещё так, чтобы операция эта не оставила следов в регистратуре и свидетелей из медперсонала? Конечно, арбалетная стрела — не пуля из «рейхсревольвера» (эти антикварные стволы состояли в немецкой глубинке на вооружении полиции) но вот так, с ходу проглотить шитое белыми нитками объяснение насчёт браконьерского самострела в горном лесу? Да любой добропорядочный немец обязан сообщить о столь вопиющем происшествии властям — хотя бы для того, чтобы отыскать другие ловушки, опасные для людей и, несомненно, нарушающих все мыслимые законы.
Операция заняла меньше часа. Хирург извлёк стрелу, очистил, обработал рану и заявил, что пациентке придётся провести в постели минимум, неделю. Нет-нет, господа, кость не задета, организм молодой, сильный, справится. Но стоит застудить простреленное плечо, что более чем вероятно сейчас, в декабре — и тогда не избежать воспаления. Вы ведь не хотите, чтобы очаровательная фройляйн лишилась руки? А раз так — вот вам адресок, хозяйка привыкла не задавать лишних вопросов, соседи тоже не любопытны, а в кабачке на той же улице можно взять на вынос превосходный айсбайн в пиве и сосиски с тушёной капустой. Что? Пиво? Не противопоказано, наоборот, даже рекомендовано, и лучше не пиво, а красное вино — фройляйн потеряла много крови, ей надо восстанавливаться. Да, я буду заходить, осматривать её каждый день, а вы пока ступайте в аптеку, вот список лекарств. Недёшево, конечно — но господа, как я понимаю, не испытывают недостатка в средствах?