Красавчик (ЛП)

Отложив нож, поворачиваюсь к матери.
— Просто... будь с ней поласковее, ладно?
— Финнеган Дэр Мэннус, я никогда не бываю грубой со своими гостям, и тебе это прекрасно известно.
— Я не это имел в виду. У нее недавно были тяжелые времена. Чесс потеряла свой дом и рабочее место. Ее лучший друг сейчас по уши в новых отношениях. Да и родителей не видать на горизонте. — Я провожу рукой по лицу. — Чесс просто нужно немного заботы, хорошо. Для меня это важно.
Мама смотрит мне в глаза. Господи, она сейчас снова заплачет.
— Ох, Финн, ты уже сделал это. Ты влюбился...
— Боже. На этом всё. Больше никаких разговоров по душам, по крайней мере, в течение следующих пяти лет.
— Просто помни, Финнеган, — говорит она, игнорируя мой протест. — Люби сердцем, а не головой. Когда постоянно анализируешь чувства, все превращается в дерьмо.
Я морщусь, надеясь, что Чесс ее не слышала. И все же борюсь с улыбкой.
— Спасибо, мам, и не произноси слово «дерьмо». Это оскорбляет мои тонкие чувства.
Прежде чем она успевает треснуть меня полотенцем, я хватаю тарелку с манго и иду искать папу. Мне крайне необходима доза тестостерона.
ЧЕСС
Я ожидала, что комната Финна будет хранилищем всех его старых вещей, но это не так. Здесь есть несколько со вкусом подобранных черно-белых фотографий, запечатлевших его на разных этапах спортивной карьеры. Включая невозможно милый снимок Финна в детской лиге, где его толком не разглядеть за огромным шлемом и щитками, болтающимися вокруг худых ножек.
Комната полностью оформлена в светло-голубых и кремово-белых тонах. Я знаю, океан совсем рядом, скрытый за массивными окнами, слегка приоткрытыми, чтобы впустить морской бриз. Но сейчас его не видно, снаружи полная темнота, учитывая, что мы засиделись, болтая у огня после того, как ужин закончился, и вскоре вся семья разбрелась по своим постелям.
Сидеть с ним наедине, свернувшись под одним одеялом перед потрескивающим камином, показалось мне не лучшей идеей, поэтому я объявила о своем намерении отправиться спать. К сожалению, Финн решил пойти со мной. Не могу винить его за это. Мы живем в одной комнате, и уже поздно.
В его спальне собственная небольшая ванная комната, где я сейчас нервно топчусь, натирая локти кокосовым маслом и чистя зубы во второй раз. Обнаруживаю Финна лежащим в постели, он читает что-то на своем айпаде. К счастью он одет, на нем футболка и что бы там ни было еще, скрытое одеялом. Кровать выглядит хрупкой под его большим телом и широкими плечами. Пространство, оставленное для меня — это крошечный кусочек постели, обещающий длительный и полный телесный контакт.
Ладно, блин.
Финн поднимает взгляд и изучает меня с бесстрастным выражением лица. Могу сказать точно, он пытается понять, как меня успокоить, и задается вопросом, собираюсь ли я удрать. Эта мысль успокаивает, и я прислоняюсь к дверному проему.
— Я ожидала, что у тебя в комнате будет плед и куча сияющих школьных трофеев, — говорю я.
— Плед? — Он фыркает. — Я ирландского происхождения. Мы называем их тартэн, и вы не найдете их на моих стенах.
— Это самый ужасный ирландский акцент на свете.
Финн ухмыляется, его глаза невероятно голубые на фоне простыней небесного цвета.
— Родители перестроили дом три года назад и переделали все комнаты. Теперь он в два раза больше. Мы с Гленном забрали все, что хотели, из наших комнат, а остальное сложили в гараж.
— Ах, завершение детства, — говорю я с глубоким вздохом. — Это всегда так поразительно безжалостно.
— Твои родители поступили также, когда купили домик на колесах?
— Почти. Они прислали мне коробку с тем, что, по их мнению, мне нужно, а остальное раздали.
— Боже. Они тебя не предупредили? — Финн хмурится, отчего его бицепсы почему-то напрягаются. Отличный вид.
— Мы сейчас говорим о людях, которые назвали дочь Честер, потому что решили так очаровательно увековечить историю своего знакомства. — Я пожимаю плечами, крепко обхватив себя руками. — Мои родители любящие, щедрые и чертовски легкомысленные. Это я тот человек в семье, который не забывал вынести мусор, купить продукты и постирать белье. Зато они научили меня танцевать вальс и рисовать пальцами на стенах.
 
Взгляд голубых глаз Финна останавливается на мне, и я переступаю с ноги на ногу.
— Они не плохие, — бормочу я, сознавая, что голос слишком дрожит. — Но и надежными их тоже не назовешь.
Когда парень заговаривает, его тон мягкий и спокойный:
— Ты собираешься ложиться, Чесс?
Я выпрямляюсь и тяжело выдыхаю.
— И это все, что ты можешь сказать?
Он приоткрывает рот, словно хочет что-то добавить, но затем закрывает его, прежде чем открыть снова.
— Будучи тебе хорошим другом, мой долг сообщить, что когда ты стоишь на фоне света горящего в ванной, твоя ночная рубашка абсолютно прозрачна.
Я выскакиваю из дверного приема, выключая на ходу свет. С яростным взглядом плюхаюсь на кровать и проскальзываю под прохладное одеяло, слыша низкий утробный смех Финна.
— Засранец. — Натягиваю одеяло на грудь. — Мог бы и раньше сказать.
— Это была настоящая борьба, — признается он, поворачиваясь ко мне лицом. Его озорная улыбка исчезает. — Как еще я мог загнать тебя в кровать?
Со вздохом прижимаюсь к нему, пытаясь устроиться поудобнее среди подушек. Финн выключает ночник и тоже укладывается. Мы так близко, плечом к плечу, его колени упираются в мои, мои холодные пальцы шевелятся рядом с его, и спрятаться негде.
Я должна бы запаниковать, но это приятно. Безопасно. По крайней мере, пока.
Финн шепчет в темноте:
— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, Чесс. Наверное, было нелегко. Мне всегда было интересно…
— Что? — хрипло шепчу я.
Финн подпирает голову рукой.
— Ты такая сильная.
— Едва ли.
— Когда мы с ребятами появились у тебя на пороге, мы орали и вели себя как толпа хулиганов, но ты совсем не испугалась.
— Вы вели себя как кучка щенков-переростков.
Он сверкает быстрой улыбкой.
— Верно. Думаю, ты просто привыкла иметь дело с таким дерьмом. Наверно с именем Честер в начальной школе было не сладко.
Я подсовываю подушку под щеку и смотрю на него снизу вверх.
— Дети быстро учатся. У нас ходили слухи, что за насмешки надо мной можно получить по губам, и желающих дразнить поубавилось.
— Но они все равно это делали. — Забота в его голосе вызывает боль в сердце, и кожу начинает нервно покалывать.
Мы оба знаем, что Финн зовет меня Честер. Но когда это делает он, моё имя становится просто мной, а не чем-то, от чего хочется спрятаться или съежиться. Я всегда жила с чувством, что существенная часть меня — не более чем дурацкая шутка, и теперь это словно подарок, о котором я никогда не мечтала.
Пальцами впиваюсь в пуховую подушку, пока пытаюсь взять себя в руки.
— В детстве всем приходилось иметь дело с трудностями. Если честно, думаю, большинство из нас заслуживает чертову медаль просто за то, что пережили все это. — Слегка подняв голову, я прищуриваюсь. — Или для тебя это было легко?
Финн теребит зубами нижнюю губу.
— Мои уши выросли намного раньше, чем голова смогла их догнать. И еще у меня были прыщи.
— Вон из города. Какой из тебя «красавчик Мэннус»?
— Тогда меня называли прыщавый Мэннус. — Он хрипло смеется. — По крайней мере, пока я не начал делать тачдауны.
— Готова поспорить, ты все равно нравился девочкам.
Теперь мы говорим вполголоса, и слова приобретают для нас особую важность.
— Я был квотербеком. Конечно, я им нравился.
— Это не единственная причина.
— А что, есть другая? — Каким-то образом он оказался ближе. Я не заметила движения, но сейчас мы лежим почти нос к носу, наши руки прижаты рядом на матрасе.
Я едва заметно улыбаюсь.
— Как уже говорила, ты хороший парень, Финн. Люди просто не могут тебя не любить.
Его глаза изучают мои. В полумраке они сверкают, как ночное небо.