Последнее пророчество Эллады (СИ)
Геката не сказать что стушевалась, но принялась слишком поспешно перебирать травы.
— Я отдал Подземному миру всё, — будничным тоном напомнил Аид. — Я отбил вас у Крона и у Эреба. Я даже выступил против собственных братьев, когда они захотели запечатать Подземный мир и устроить в нём большую помойку. Всё своё время я посвящал вам. Я жил для вас, я дышал для вас, я годами не выходил на поверхность — и какой был результат? Вы все меня предали. Вы не смогли принять единственную женщину, которую я полюбил, и Подземный мир начал медленно убивать её.
— Здесь ей было не место. Она была чужая, — возразила Геката, которая, естественно, тоже осталась при своём мнении.
— Вы могли бы попытаться её принять, — вкрадчиво напомнил Аид. — Хотя бы попытаться. Ради меня. Вы клялись мне в вечной верности, а на деле ваша верность не стоила ни хрена.
— Она бы все равно не смогла жить в этом мире. Тебе заварить трав?..
— Я знаю. Не надо травы, мне сегодня хватило. И не переводи тему, — Аид чуть поморщился. — Вы могли бы её потерпеть. Одну-единственную нимфу. В самом деле, я же не гарем с собой притащил.
Геката поставила перед ним плошку с ароматным травяным напитком, и, изящно подобрав одеяние, уселась в три роскошных кресла:
— Мне жаль, что с твоей точки зрения всё выглядит именно так.
— О, тебе жаль! — обрадовался Аид. — Значит, когда я в следующий раз приведу с собой гарем нимф…
Геката поперхнулась.
— Шучу! Брось, ты же знаешь, гарем — это к Зевсу. И вообще, ты же не думаешь, что я настолько мстителен, что помню каждую обиду по тысячу лет? Я просто хотел, чтобы ты задумалась о своем вопиюще недипломатичном поведении, — усмехнулся экс-Владыка.
— Не надо, я знаю, что ты жутко мстителен, — на губах центрального тела Гекаты появилась усмешка.
Два призрачных тела растянули полные губы в улыбке чуть позже, с задержкой на полсекунды.
— Я просто считаю, что зло не должно остаться безнаказанным, — Аид вернул ей улыбку. — И добро тоже. Кстати, у тебя случайно не будет чего-нибудь сладкого? Халва? Отлично. И да, я решил вернуться, потому, что мне не нравится, что здесь происходит. Ты в курсе, что Арес разбрасывается молниями и утверждает, что он захватил Олимп?
— И ты решил захватить Олимп сам.
— Я еще не решил, — дипломатично ответил экс-царь.
Геката снова улыбнулась, ласково и тепло:
— Говори кому хочешь, что не решил, но я тебя знаю. Ты скорее Зевса полезешь из Тартара доставать, чем воспользуешься случаем и сядешь на олимпийский трон.
— Ну, знаешь, тогда правь сама, — фыркнул Аид. — Три трона — три тела. А насчет Зевса, это метафора или он правда в Тартаре?
Экс-царь сам не знал, хочет ли он услышать, что это метафора, или что этот похотливый придурок, его брат, действительно в Тартаре.
Геката молчала, и Аид уже начал мысленно прикидывать, чем вооружиться, чтобы отбиваться от проявляющих искреннюю любовь других обитателей Тартара, определенную часть которых он сам туда и засунул. Но тут она медленно и печально покачала головой:
— Я попробую поискать в зеркалах, но… наверно, только Арес знает, что он сделал с Зевсом и Посейдоном.
— Вся проблема в том, что Арес не мог проделать это один, — хищно улыбнулся Аид. — И я буду очень признателен, если ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что ты не с ним. Не надо никаких клятв, — он перегнулся через стол и сощурился. — Просто скажи, с кем ты. Ты можешь быть или с ним, или со мной.
Тихий шелестящий смех Гекаты мог заставить содрогнуться кого угодно, только Аид в этот перечень не входил. Поэтому на невинный вопрос, что же он, чисто гипотетически, сделает, если Трёхтелая откажется ему помогать, не менее невинным тоном ответил, что ничего.
— А смысл возиться? Я просто скажу Персефоне, что ты соблазнила Ареса. Как это у тебя называется, вчетвером?..
Напряжение спало.
Геката ответила, что на месте царицы точно бы не поверила в такой бред, потому, что Арес не в её вкусе. А она, в свою очередь, не со вкусе Ареса.
Аид попросил уточнений, и следующие полчаса Геката подробно рассказывала, кто за последнюю тысячу лет был во вкусе Ареса, и что с упомянутыми особами делала потом Персефона.
Проанализировав список возлюбленных, Аид заключил, что Неистовый предпочитает тупых.
— Нет, царь, ты не прав, — усмехнулась Трёхтелая. — Просто остальным хватает ума не связываться с Персефоной.
— Кстати, а как она поступает с теми, кого Арес взял силой?
— Царица разрешает им выбрать, каким цветком они хотят стать.
— Странно, — сказал Аид, но не Гекате, а своим мыслям. — Очень странно.
Его удивляла не жестокость царицы — скорее, её избирательная доброта.
«Если она спит с Аресом». «Кажется, она хочет стать деревом». «Самый простой путь в царицы — стучать и давать всем подряд».
Аид вспомнил наглые зеленые глаза и порочные алые губы «любимой служанки» и вновь повернулся к Гекате:
— А что ты думаешь о Минте?
— Что о ней думать? Это грязная Аресова подстилка, преданная ему и душой, и телом.
— Хорошо, если так, — странно улыбнулся экс-царь. — Кстати, на чем вы тут пишете? Всё ещё на табличках? А ничего прогрессивней случайно нет? Пергамент, папирус?..
Геката принесла восковую табличку, и Аид несколькими точными штрихами изобразил на нем круглое жизнерадостное лицо Минты.
— Ну как? — спросил он, не поднимая головы.
Геката приблизилась, перегнулась через плечо, вуаль на её лице колыхнулась:
— Похоже.
Царь продолжал рисовать. Добавлял штрих за штрихом, какие-то, наоборот, убирал, разглаживая воск — немного сузил нос, чуточку изменил разрез глаз, четко выделил линию бровей.
Геката, кажется, ощущала некоторое беспокойство — её лицо под вуалью оставалось спокойным, но движения всех трёх тел, физического и двух призрачных, сделались немного раскоординированными.
Аид рисовал.
Кое-где он усиливал нажим, и линии получались четче, а какие-то линии, напротив, убирал, используя любимую скифскую магию. Черты лица менялись, и Минта медленно превращалась в Деметру.
Бывший царь отвлекся от таблички только тогда, когда Геката схватилась за горло и перегнулась через стол.
— С одной интересной травой из далекой варварской страны твой напиток стал гораздо лучше, не так ли? Пока я рисую, ты можешь рассказать, что ты такое и где настоящая Геката.
— Ты… ты рехнулся!
— Тебе тоже нравится моя куртка? Если бы я одевался как эллин, как я носил бы с собой столько полезных вещей? Возможно, у меня даже есть противоядие. Если ты скажешь, кто ты.
Два призрачных тела Гекаты замерли соляными столбами, пока та хваталась за живот и корчилась от боли.
— С чего ты решил…
Аид улыбнулся — уже не сдерживая хищное предвкушение.
Дело не в том, что у Гекаты изменилась манера речи, и даже не в том, как неестественно держались ее призрачные тело. Просто она оказалась единственным существом во всем Подземном мире, кто понял и принял тогда его выбор. Многие слышали, как она кричала про предательство ему вслед, но никто не знал, что именно он её об этом и попросил.
Их давний спор был ложью от начала и до конца, и когда она вдруг решила его продолжить, Аид сразу понял, что что-то не так.
— Хочешь сказать, я не прав? — фыркнул он. — Хорошо. Сваришь противоядие, и я принесу самые искренние извинения. Только поторопись, у тебя всего час. Потом ты не только ходить, говорить не сможешь.
Геката уже не могла стоять — цеплялась за стол. Вуали колыхались, нижняя половина лица перекосилась от боли:
— Ты точно псих! Я даже не знаю, что это за яд! Кто сможет приготовить противоядие за полчаса?!
Аид наконец поднял глаза:
— Геката, — произнес царь, и собеседницу перекосило не от яда, а от его улыбки. — Геката могла.
Он резко вскочил, швырнул мнимую богиню колдовства на кресло, содрал вуаль, разорвал элегантное тёмное одеяние, сорвал с шеи мнимой Гекаты связку с амулетами, и её тело — единственное, два призрачных мгновенно исчезли! — вдруг раздалось вширь. Посветлели волосы, запали щёки, появилась бородка, скулы расширились. Глаза изменили свой цвет — перед подземным царем распростерся донельзя испуганный Гермес.