Влюбиться не предлагаю (СИ)

Я — живой человек. Я — девочка, в конце концов. Которая любит, когда всё красиво и романтично. Может потому, что в моей обычной жизни так мало красоты и романтики. А тогда и обстановка располагала. Конечно, мне хотелось. Конечно, мне понравилось. И если учитывать, что всё это происходило со мной и с симпатичным мальчиком (ну не могу я отрицать, что Артём, мать его, Сокович, симпатичный), то можно смело этот эпизод, как слайд, отправлять пылиться на полочку памяти, чтоб потом в старости пересматривать. 
Вот даже сейчас, витаю в облаках, дура, и вспоминаю. Зачем-то. Как он прошептал в обольстительной манере: «Гордеева, что ты так вкусно пахнешь, а?» А я ему съязвила: «Извини, не могу тебе сказать то же самое». И он ещё в ответ так заразительно рассмеялся. Конечно, я соврала. От него пахло просто бомбически. Как и тогда, на мосту. Я этот запах даже словами объяснить не могу. Что-то такое глубокое, мужественное, притягательное и успокаивающее. А в комбинации с пьянящими поцелуями всё это приводило меня к неутешительному выводу: мой мозг начинал возбуждаться. Наверное, первый раз в жизни. У меня не такой большой опыт в поцелуях. Пальцев одной руки хватит, чтобы припомнить, кого я удостоила такой чести. Но могу с уверенностью сказать: «Да, Артёмка, ты был прав. Для меня ты в этом деле оказался лучшим». В меру требовательным. Когда нужно инициативным. Где нужно уступающим. И таким приятным.
Я ведь сказала ему тогда, чтобы не спешил. А сама, нежась в моменте, совсем позабыла про свои внутренние пунктики и стопы, когда его поцелуи переместились на мою шею, а мои руки пробрались под его одежду. Да, мне захотелось его потрогать. Там. 
Горячий. Каменный. Соблазнительно рельефный. И это я про его пресс, если что. 
Закрываю ладонями глаза. Выдыхаю, как будто выпускаю воздух из воздушного шарика. 
Лиля, не ведись на эмоции. Не поддавайся ощущениям. Это было один раз и вряд ли когда-нибудь повторится. Так зачем пропускать всё через себя и анализировать?
На соседний свободный стул, накрывая меня ванильным ароматом своих духов, плюхается Маша с телефоном в руках. Её нижнее бельё снова как бы невзначай выглядывает из-под выреза трикотажного платья.
— Давай, отвечай, — Маша требовательно смотрит на экран, одновременно смахивая со стола несуществующие крошки.
— Кому это ты там? — отрываюсь на секунду от своего занятия. Беру красную ручку и начинаю заполнять цветом один из элементов орнамента.
— Соковичу, — отвечают мне как само собой разумеющееся.
— Тебя случайно бешеная собака по пути в универ не кусала?
— С чего ты это взяла?
— А ты не знала, что добровольная переписка с беляшиком — это побочка собачьего укуса? Тебе бы укольчики в живот проколоть.
— А я не с Тимуром переписываюсь. С Артёмом.
Плотная красная штриховка от шариковой ручки останавливается на полпути.
— С Артёмом? — переспрашиваю, вглядываясь в Машины наивные, широко распахнутые глаза.
— Да. Он такой классный, — воодушевленно произносит. — Мы же с ним в кино ходили. Я не рассказывала?
— Нет, — медленно выпускаю ручку из пальцев.
— Он меня поцеловал, прикинь, — мечтательно подпирает рукой своё кукольное лицо.
Да ты что… 
— Он тааак целуется, — продолжает делиться со мной яркими моментами своей личной жизни. 
Целуется, говоришь, классно. Никогда бы не подумала … 
Маша продолжает что-то там верещать, жестикулировать. А у меня в этот момент белый шум включается, блокируя бесполезные, исходящие от неё звуки.
— На что ходили? — задаю вопрос чисто из вежливости.
— Да муть какая-то. Если честно, нам было, чем заняться на последнем ряду. И это не просмотр фильма, — хихикает, многозначительно улыбаясь.
— А когда вы были в кино? — пытаюсь сопоставить кое-какие факты.
Маша совершенно не замечает моей настороженности, принимая её за искреннюю заинтересованность.
— Во вторник, — продолжает что-то писать в телефоне.
Во вторник, значит… 
_____
-О, Артёмка, ты откуда такой нарядный?
 
— В кино был… 
_____
Сложив один к одному, моё приподнятое до этого разговора настроение окончательно превращается в кучку чего-то паршивого.
— А было чего после кино? 
Давай, Маша, добей меня своей информацией. 
— Нет, — надувает губки. — Он меня подвёз до дома, на прощание страстно поцеловал и сказал, что перезвонит. Но не перезвонил. Видимо замотался. Понимаю, работа. Съёмка вон сейчас выездная. В речном порту. О, ответил, — только что на стуле не подпрыгивает от радости, — фотку скинул, — разворачивает ко мне экран телефона. Вижу атмосферную локацию: покореженные ржавчиной листы металла в обшивке корабля; массивная свисающая цепь, удерживающая огромный якорь и, не смотря на всю свою современность, очень органично вписанное в это пространство граффити в виде акулы на корме. Но моё внимание сосредоточено не на фото, а на том, как подписан контакт, его приславший. «Тёмочка».
«Тёмочка». Ууу, как у вас всё серьёзно.
Начинаю укладывать ручки обратно в пенал. Закрываю тетрадь. Как раз возвращается Дина с подносом: 
— Если ты ещё не передумала нормально пообедать, то тебе лучше поторопиться, — усаживается за стол, кивая в сторону рассасывающийся очереди, — а то котлеты заканчиваются. Есть, правда, ещё гуляш. Но он больше на муляж похож, чем на гуляш.
— Спасибо, не хочу, — допиваю холодный кофе и запихиваю в рот недоеденную пироженку.
Пережёвывая ставшую в миг безвкусной пищу, в мыслях расцеловываю сидящую напротив меня Дину. За то, что она в тот вечер вторника, как только вернулась к себе домой, позвонила Артёму. Чуть раньше, чем предполагалось. Но, как оказалось, очень вовремя. Ведь могло бы произойти то, о чём я сейчас, скорее всего, жалела. 
Экран на стене застывает в режиме ожидания, растекаясь по темноте комнаты тусклым сиянием. Наше глубокое дыхание. Я без футболки. Он без футболки. Моя спина в объятиях мягкого матраса, а его грудь и живот — в робких, изучающих прикосновениях моих вытянутых рук. Артём меня ни к чему не принуждает. Наоборот. Терпеливо ждёт, когда я подам знак, что он может продолжать. Но. Сгустившийся воздух разрезает звонок Дины… И, видимо, это и был тот самый знак.
Маша убегает к окну, в надежде поймать сеть. Ей снова не отвечают, и она списывает это на плохую связь. Наблюдая за её окрылённым состоянием, начинаю загоняться. 
Вот некоторые крестик себе на руке рисуют, чтобы что-то не забыть. Так может мне на руке или на лбу тату капслоком набить: «СОКОВИЧ», чтобы помнить, что с представителями этой фамилии мне лучше не связываться?
А я ещё с Артёмом разоткровенничалась. Про отца рассказала… Какая я дура. На фига... На фига я его посвятила? Кроме Дины об этом никто не знал. А я подруге доверяю, как себе. Знаю, что никому не расскажет. А вот у кое-кого мог появиться шанс поделиться этим фактом со своим недалёким братом, чтобы у последнего был лишний повод постебаться надо мной. Хотя, один мой секрет, Артём, кажется, так никому и не рассказал… 
В любом случае, нечего ему было втираться ко мне в доверие. А то ушки свои оттопыренные развесил, глазками своими красивыми захлопал: «Выговорись, я тебя выслушаю. Станет легче. Морально».
Мне вот сейчас так морально полегчало. Ты бы знал. Был бы у меня твой номер телефона, сообщение благодарственное написала бы. Что излечил мои душевные раны, Айболит хренов. 
Но телефоном со мной Артём так и не поделился, как собственно и я с ним. А зачем? Таких, как я, у него, вероятно, целый список. А пополнять его у меня нет никакого желания.
А то, что во мне сейчас бурлит досада, обида и разочарование в самой себе, это не ревность Артёма к Маше. Нет. Совет всем да любовь. И детишек побольше. Просто… Это так неприятно. Хоть сценарий действий поменял что ли. А то, как под копирку. Кино. «Приседание» на уши. А когда девчонка уже поплыла из-за разговоров и вовлечения в её проблему, то: поцелуйчики и обнимашки. Потом машина, подъезд. И снова поцелуи…