Мур-мур, мяу! (СИ)
— МРЯААА!
«Куда, дура?! — мысленно взвыл Ефим. — Стой!»
Промахнувшись мимо прыткого комка шерсти с длинным пушистым хвостом, доберман на полном ходу сбил на землю, цапнул за ногу, храбрую девочку.
— Мама! — из глаз Лики брызнули слёзы боли.
«Ах ты с**а! — вскипая от праведного гнева и бешенства на пса и не поротого ремнём дятла в кроссовках, Ефим почувствовал, как встаёт дыбом шесть не только на загривке, вдоль позвоночника и на хвосте. — Держись, Лика!»
— РРЯ!
Оттолкнувшись от груши всеми лапами, он совершил едва ли не самоубийственный кульбит, приземлившись на шею отвлёкшегося пса, со всей мочи вцепляясь в загривок зубами. Короткая, воняющая псиной шерсть забила пасть и нос, а на языке появился вкус крови. Выпустив когти и вцепившись ими в спину собаки, Ефим правой передней лапой со всей дури молотил пса по морде. По носу, по глазам. По носу, по глазам. Встряхнувшись всем телом, доберман скинул врага лишь только для того, чтобы тот пушечным ядром бросился на него обратно, в кровь разрывая когтями чувствительный нос. И ещё раз, и по уху, и по глазам. Кот, утробно рыча, гнал скулящего и растерявшего весь апломб пса к хозяину, бросаясь, ударяя когтями и молниеносно отскакивая обратно. Скуля, побитая собака спряталась за спину мальчишки.
— Ах, ты! — пацан не придумал ничего лучше, чем пнуть по укушенной ноге сидящую на газоне Лику и кинуть камень в выгнувшегося горбом Фиму. Почти попал, но почти не считается.
— Р-р-р-р-я-я-у! — словно бенгальский огонь пуская вовсе стороны искры и сверкая глазами, вздыбившее шерсть исчадие ада, вселившееся в котёнка, боком подступило к изрядно струхнувшему пацану. — Р-р-р-я!
— Уберите его! Уберите! А-а-а! МАМА! — на весь парк заорал отморозок, пытаясь сбросить с себя орущего дурниной монстра, наносящего мальчишке глубокие кровоточащие царапины на руках, к которым добавились мелкие кровавые пятна, выступившие на джинсах в районе правого бедра.
— Мряа! — оставив ревущего пацана в покое, Ефим встал между ним и Ликой, у которой внезапно зазвонил телефон в переднем кармане сарафана.
— Папа! — закричала в трубку девочка. — Папа!
— Кнопка, что случилось? — донеслось из трубки.
Перескакивая с пятого на десятое, Лика коротко рассказала историю прогулки и её последствия. К самому окончанию рассказа на рёв отморозка прискакал пузатый папаша.
— Дядя Коля, я всё сняла на телефон, — подбежала к Лике, и крикнула в трубку светленькая Оля.
— Доча, вы где?
— У фонтана в парке.
— Никуда не уходите, я буду через три минуты. Ждите меня на месте, понятно?! — приказал Николай голосом так, что даже у Ефима не возникло тени желания ослушаться.
— Кто это сделал? — Добежав до сына и увидав расцарапанные в хлам руки, налился дурной кровью папаша хлюпающего носом отморозка. Мать пострадавшего цокала каблуками где-то у поворота к торговому киоску. Что удивительно, на шум без драки спешило ещё несколько взрослых, интересно, где они были, когда тут и шум не утихал, и драка не кончалась.
— Мр-р-я-я-у-у! — выгнулся горбом и вздыбил шерсть Ефим, занимая позицию между девочками и мужиком. Пусть этот толстый урод только попробует что-нибудь Лике с подружками сделать.
Глава 7. Термикот против доганатора
Родитель, примчавшийся на зов обиженного чада, видел вокруг одних врагов, а бантики на головах некоторых особ только добавляли желания разозлённому быку взять кого-нибудь на рога.
Плач отпрыска тоже не способствовал обретению душевного спокойствия, а кровь на руках оного вгоняла в бешенство. Пускающий слёзы манипулятор внимательно наблюдал за отцом. Внезапно на губах ревущего пацанёнка мигнула злорадная ухмылка, а в глазах загорелся нехороший мстительный огонёк. Сообразив, что пахнет жареным, Оля-блондиночка отступила за спины подружек. Ефим краем глаза успел отметить манёвр шустрой девочки, незаметно включившей камеру и снимающей вторую мизансцену трагикомедии. Лика так и осталась сидеть на земле, баюкая покусанную ногу, слава богу не до крови.
— А-а-а, — размазывая сопли по щекам, пацан, с щемящимся позади него кобелём, подлез под руку разгневанного пузанчика, — па-а-па, они… они…
— Сынок, — вздрогнув, мужик присел перед мальчишкой на колени и принялся ощупывать недоросля, стараясь не касаться его расцарапанных рук, — с тобой всё в порядке?
— А-а-а! — разинул «коробочку» пацан, суя отцу под нос окровавленные конечности. — Смотри! Папа, они на меня натравили кота! Он, наверное, бешеный!
— Что?! — порохом вспыхнул мужик.
«Что?! — зашипел от праведного возмущения Ефим».
«Что?!» — отразилась в глазах Лики обида от несправедливого навета на обожаемого питомца.
— Что?! — изумлённо переглянулись девочки, не ожидавшие переворота с ног на голову.
— Врёт он всё! — выскочила вперёд Марина, но больше ничего она сказать не успела…
— Они сами врут! — натурально взвизгнул пацанёнок, перестав реветь. — Ещё и на камеру специально снимали. Вон, та, белая! Сначала на Джека кота спустили, а потом на меня!
Мальчишка ткнул пальцем в сторону Ольги. Едва не пуская дым из ушей, мужик оглянулся на пса с расцарапанной мордой и ушами, следом на сына, потом, напоминая броненосец «Потёмкин», всем корпусом повернулся к Ольге и выстрелил вперёд рукой с раскрытой пухлой ладошкой.
— А ну, дай сюда! — рявкнул пузан в попытке завладеть телефоном, но, едва не затоптав мелкого мерзавца, отпрянул назад на пару шагов от выросшего перед ним кота, по шерсти которого бегали электрические разряды.
Ефим не мог видеть себя со стороны, но окружающие имели счастье впечатлиться толстенной трубой хвоста, вздыбленной по всему телу шерстью, прижатыми к голове ушами, необычайно широкими для простого кота лапами с торчащими из пальцев серповидными когтями и натуральным горловым рычанием, сменившим грозное шипение. А главное, на спине и боках ранее мирного и весёлого котейки, превратившегося в злобного магического кота — спутника крючконосых ведьм и Бабок-Ёжек, вспыхивали и гасли настоящие колдовские огни.
— Р-р-р! — сам не ведая того, сверкнул глазами Ефим, заступив дорогу пузану.
— У-у-у! — поджав куцехвостую задницу, спрятался за людьми побитый и опозоренный доберман.
— Бешеный! Смотри, папа, он бешеный! — заверещал мальчишка. — Его надо пристрелить, пока он никого не покусал.
Пока мальчишка увещевал папашу, девочки, инстинктивно почувствовав защиту, даруемую усато-полосатым защитником, успели сбиться в плотную стайку и отступить к Лике. Ефим, не прерывая рычания, и не поворачиваясь к неадекватам спиной, отступил вместе с девочками. Подрагивающая от страха Пулька жалась к ногам хозяйки. Граф продолжал сидеть на дереве, даже не подумывая спускаться с развилки на грешную землю.
— Та-а-ак! Я звоню в полицию! — выпалил мужик, оглядываясь на подошедших к месту трагедии взрослых, опоздавших к началу разборки. — Я это так просто не оставлю! Где ваши родители? Быстро зовите их сюда!
— Что тут случилось? — спросил высокий, интеллигентного вида молодой человек, придерживая за руку столь же высокую рыжеволосую, симпатичную на личико, девицу.
«Ничего так фигурка! — мимоходом отметил Ефим».
Ещё пара парней с самым независимым видом топтались метрах в трёх позади рыжеволосой красавицы с кавалером под руку, они же стали первыми жертвами несущегося на всех парах паровоза, зовущегося мамашей мелкого мерзавца. Говорят, что у носорога плохое зрение, но при его размерах это не его проблемы. Женщина, обладающая героическими пропорциями, словно носорог, воплощая выше озвученную истину, походя снесла с дороги замешкавшихся молодых людей. Тут и Ефим, глядя на ошеломлённых столкновением парней, один из которых присел задом на брусчатку дорожки, а второй отлетел в сторону на несколько шагов, немного струхнул, сбавив горловые обороты. Эта фурия будет куда страшней пса, мужика и пацана вместе взятых. Встречал он в прошлой жизни подобных «яжматерей» — наседок, способных одной левой заклевать орла, ястреба, перепелятника и роту сов в придачу.