Мур-мур, мяу! (СИ)
Экзекуцией с когтями дело не завершилось, вторым этапом шло прилаживание на голове гримируемого актёра закрывающей левый глаз повязки, обклеенной фольгой. На нашлёпке, имитирующей металлический череп, крепилась какая-то небольшая конструкция, но из-за мягкой подложки она почти не давила на глазное яблоко.
— Ну-ка не сдирай, кому сказал, не сдирай! — получив по лапе, Ефим прекратил попытки снять с головы «пыточное» устройство. — Сиди смирно.
То, как ладно, на магнитики и кнопки крепилась повязка, говорило, что руки у Зимина растут из нужного места. Через минуту он закрепил на правой передней лапке котёнка фольгированную повязку, поверх которой невидимыми петлями была прихвачена конструкция из тонких металлических трубочек, подозрительно напоминавших микроскопические сервоприводы с подвижными сочленениями.
— На, полюбуйся, — «гримёр» поставил перед котёнком снятое с комода старое зеркало в деревянной раме. Двойник в зеркале оставил неизгладимый след в душе впечатлительного Ефима. Да, если руки у человека золотые, то без разницы, откуда они растут. — Классно получилось?
— Мя!
— А-то! Давай мы сначала снимемся на фоне камина, сейчас я табуретку поставлю, чтобы ты был как раз на уровне пламени.
Быстрее мухи слетав на мансарду за трёхного деревянной конструкцией, Николай расположил на ней героя ролика.
— Фима, не надо ложиться. Фима!
Ефим показательно тупил, то делая вид, что хочет сорвать повязку-нашлёпку с глаза, то вгрызаясь в лапку, то пытаясь спрыгнуть с табуретки. Режиссёр, он же кинооператор и сценарист в одном лице, заводным шмелём носился вокруг импровизированного постамента с цифровой камерой в руке. Где-то на середине процесса съёмок в гостиную незаметно просочился Сашка, потом, видимо почкованием, возле него возникла Катя, от которой методом агамогенеза отделилась Лика.
— Фима, мальчик, молодец, молодец, — Николай плюхнулся животом на пол.
— А теперь подними лапку, вот так, — ухохатываясь про себя, Ефим таращил единственный глаз на отчаянно жестикулирующего режиссёра, показывающего, как ему надо поднять лапку, погрозив когтями мнимому противнику. — Да не эту лапку! Другую! Фима! Не чеши за ухом… ***, дети, вы этого не слышали. Другую лапку! — не вытерпев, Зимин подскочил к котёнку, подняв тому нужную лапу. — Давай, вот этой лапкой, ну…
— Я сейчас! — Сашка сорвался с места, ракетой взлетев по лестнице на второй этаж. Через минуту он уже топотал обратно, прихватив с собой Мурзю.
— Ш-ш! — выпустив когти и размахивая лапами на врага, привстал на табуретке Ефим.
— Саня, держи своего, держи. Молодец, поднеси поближе, только в кадр не лезь.
— Мя-я-я-а-а! — дурниной заорали друг на друга коты.
— Во-во, отлично! Полный отпад, уноси его, а то они действительно подерутся, тогда мамки нас веником выметут. Не будем доводить до греха. Снято, давай мы пару дублей на улице сделаем, а то вечереть начинает. Лика, хватай нашего терминатора и давай… где-бы… где-бы, давай у смородины я вас сниму вместе, а потом Фиму отдельно.
— Ах… ринеть, Колян, ты это чего с котом сделал, Франкенштейн несчастный? — к зрителям присоединился Сергей и ещё один незнакомый мужик с сигаретой в зубах. — Заканчивай бодягу, в баню пора, в парилке на градуснике соточка. Закругляйся! Семёныч пока мясо на шампуры насадит. Дети, кто хочет, можете первую партию пробовать. Сашка, ты париться идёшь?
— Не, я потом, пап.
— Потом, так потом, было бы предложено. О, Киреевы идут, — Сергей замахал кому-то за забором. — Паша-а, тащи свою задницу сюда! Лена? Лена пусть к бабам телепает.
— Лена! — на порог мансарды вышла жена Сергея, зычно крикнув на всё садово-огородное товарищество. — Бросай своего балбеса и быстро к нам! Банька протопилась, мы идём париться.
— Э-э! — подпрыгнув на месте, развернулся к супруге Сергей.
— Кто успел, тот и съел, — Зинаида демонстративно закинула на плечо простыню и помахала перед носом супруга войлочной шапочкой. — Занимайтесь шашлыками, мальчики. Салатики на стол перетаскайте.
— Мать, ну ты…
— Я, я, дорогой… что ещё скажешь? Виски и самогон хлестать ты мастак, на стол теперь собери, — дегустация наливок до красных щёк и розовых носов сама-собой выпала где-то за скобками, как недостойная упоминания. — Коля, присмотри за моим лоботрясом, на тебя вся надежда. Лена, чего ты телишься, баня остынет! Оревуар, мальчики!
Хлестнув мужа по носу банной простынёй, линкор имени Зины эффектно повернулся к мужской компании кормой, и поплыл в баню. В кильватер ему пристроились остальные корабли и прибавившая несколько узлов Леночка, за которой миноносками припустили Катя с Ликой.
— Балто, нет!
Вывалив красный язык в сторону, по дорожке, выложенной брусчаткой, к мужской компании во весь аллюр мчался крупный черно-белый хаски, за которым, спотыкаясь, поспешал задержавшийся в калитке Паша.
— Балто, ко мне!
«Твою! — пронеслось в голове Ефима. На загривке шерсть встала дыбом. — Ещё один дебил!»
— Гав! Гав! — проскочив между мужиками, пёс, припадая на передние лапы и весело лая, закружил вокруг выгнувшегося горбом хвостатого актёра. — Гав!
В следующее мгновение ситуация сложилась из разряда «нарочно не придумаешь», одно непроизвольно наложилось на другое, превратив вечер в цирковое представление. Долговязый худосочный Паша, который спотыкался из-за порвавшегося хлястика на правом сланце, не придумал ничего лучше, чем зацепиться пляжной обувкой о треугольный кирпичный бордюр и, сохраняя равновесие, просеменить несколько шагов по инерции, нечаянно подтолкнув игривого хаски коленом под зад. Пёс, не ожидавший подвоха от хозяина, скакнул вперёд, подставив шею как раз под прыгнувшего вверх Ефима. Очутившись на кобеле, полосатый наездник вцепился когтями в широкий ошейник, а зубами в треугольное ухо.
— А-у-у-у! — обиженно взвыл Балто, веселым носорогом ломанувшись к калитке.
— Мя-я-я! — выпучив глаз, на той же ноте орал наездник на собачьем загривке.
— Балто! — патетически протягивала руку к удирающему питомцу, двуногая запинающаяся жердь мужеского полу.
Выкидывая из-под лап комья земли, пёс мчался к спасительному выходу, на его шее без седла сидел орущий во всю глотку усатый казак, шашку наголо которому заменяла пароходная труба хвоста. Николай ничего не кричал, он с камерой наперевес сайгаком прыгал через кусты, в полёте подбирая наилучший ракурс. За ним паровозиком пыхтел Сергей, которого мотало из стороны в сторону подпрыгивающим пузиком. Чахлой мотодрезиной за ними пытался угнаться Паша-поломанная колёсная пара.
— Балто! Балто, ко мне! — надрываясь кричал он не слышащей хозяина собаке между попытками нацепить на ногу спадающий сланец.
Хохочущий Санька выпрыгивал между грядками, один курильщик остался у мансарды, приняв мудрое решение не присоединяться к погоне.
— Идиоты, — выпустив колечко дыма, сплюнул он в цветник.
«Й-о-о! — внутренне проорал Ефим, отрываясь от шеи хаски».
— Мгау! — услышали люди вопль кошки, перелетающей через забор.
Разогнавшийся кобель в последний момент решил не брать препятствие, затормозив всеми четырьмя лапами и чуть не врезавшись носом в раскидистую черёмуху.
— Красиво пошёл, — наблюдая за взлетевшим по параболе котёнком, курильщик выпустил струю дыма через сложенные трубочкой губы.
— Балто!
В это время за забором сын Серёжиного соседа маневрировал на машине на узкой улочке дачного посёлка, ёрзая туда-суда, в попытке развернуться носом на выезд.
— Давай, давай, там ещё есть место. Вот ты водятел, давани метра полтора вперёд, — наставлял родитель сына, сопровождая экспрессивной жестикуляцией каждое произнесённое слово. — Дундук, как ты на права сдал?! Япона мать, да куда ты прёшь, глаза разуй! Ядрён-батон, сын, тебе надо прокладку между рулём и сиденьем менять!
Тут нечто прорезало темнеющее вечернее небо и плюхнулось на капот точно перед лицом водителя. Для обоих действующих лиц встреча оказалась полным сюрпризом.