Мур-мур, мяу! (СИ)

Где-то минут через тридцать до ушей разомлевшего кота донеслось характерное для мотоциклетного двигателя тарахтенье и периодическое «попёрдывание». Не доехав до дневной лёжки нашего героя метров триста-четыреста, мотоцикл заглох. Мгновенно растеряв остатки сна, Ефим было собрался мчаться на звук, пока он не затарахтел вновь и ненароком не покинул лесные пределы, как округу залил жадный рёв двигателя бензопилы, вонзившей зубья в податливую древесную плоть. Ясно, можно сильно не торопиться, как минимум сколько-то времени у него в запасе есть. Без разведки обстановки к лесорубам сразу соваться, не дай бог запустят чем-нибудь, доказывай потом, что ты не верблюд, тем более здесь с кисточками на ушах водится единственная кошка, рысью зовущаяся. Он, будучи человеком, не очень доверял людям, чего говорить, когда видовая принадлежность поменялась самым кардинальным образом. Зимины не в счёт, за остальных ручаться не стоит, огорбатят, не разбираясь в длине хвоста и плевать им, что рыси крупнее, иначе окрашены и куцехвосты.
Через несколько минут Ефим имел сомнительное удовольствие наблюдать из засады за работой заготовителей дров, разделывавших на короткие хлысты толстую сухую берёзу, когда-то поваленную ветром. Два типичных сельских жителя лет сорока с небольшим на вид, ловко укладывали обрезки на ровную грузовую площадку, выполненную вместо коляски. Работали мужики чётко и без лишней суеты, что доказывало их изрядный опыт в данном деле. Минут за двадцать пять уложив и увязав хлысты верёвками, они собрались в обратный путь.
— Эй, Петрович! — сидевший за водителем чернявый мужчина с узким вытянутым лицом и блеклыми рыбьими глазами, придерживая правой рукой бензопилу, крикнул в ухо напарнику.
— Чего тебе? — не отрываясь от дороги, пробасил Петрович, который отличался от узколицего друга густыми бровями над тёмными, глубоко посаженными глазами, широкими плечами под потрёпанной штормовкой, заляпанной грязью и смолой, картофельным носом и мощной, развитой нижней челюстью.
— Оглянись на секунду, с нами пассажир едет.
— Какой пассажир? — не понял, водитель, чуть притормаживая на очередном ухабе и оглядываясь на увязанные хлысты. — О, мля, откуда он взялся?
— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся узколицый. — Я тебе, **я, что, бюро находок, ***ть?
— Гена, заткнись, а? Бюро находок… Здоровый котяра, гляди, вцепился в дерево и похрен ему. Домашний, видимо, людей не боится.
— Скинуть?
— Да пусть катится, не на себе же везём, дома турнём.
— Домашний? А что он тогда в лесу делал?
— А кто его знает, — пожал плечами Петрович, — наш Барька тоже по месяцу и дольше не пойми где шарахается. С весны из хаты исчезает и только в сентябре обратно заявляется, потом целую зиму отъедается, но мышами и крысами отрабатывает дай боже каждому. Каждое утро по паре-тройке хвостов с крыльца выкидываю. Барька им бошки отгрызает и рядком складывает. Смотри, хозяин, я тружусь. Может и этот из таких, кто знает. Надо наших в Анастасьевке поспрашать, чей котяра.
«Анастасьевка… Анастасьевка… Анастасьевка! — Прислушиваясь к разговору в готовности в любой момент соскочить с хлыстов и дать дёру, Ефим сориентировался на местности и грубо выругался про себя. — Валера — гадский папа! Семьдесят километров от города, и не лень этому **** было в такую глухомань пилить? У парня действительно с головой не всё в порядке».
Справа от просёлка, постепенно превратившегося в нормальную грунтовку, мелькнула автомобильная трасса, но лесорубы свернули налево к крышам домов, показавшимся из-за деревьев. Откуда-то издалека до чутких ушей Ефима донёсся перестук колёс пассажирского поезда по рельсовым стыкам.
— Твоя когда в город едет? — потеряв интерес к «пассажиру», спросил длиннолицый Гена у Петровича.
— Утренней электричкой. Поедут с дочкой перед школой докупаться всякой всячиной. Вот же бабы, лето красное пропели, чем думали, непонятно, а тут им моча в голову ударила, то надо, это надо, третьего срочно купить и так каждый год. Как куры заполошенные.
 
— Я свою старшую с твоей отправлю?
— Да ради бога, но пусть твоя Надька с моей переговорит, а то сам знаешь. Им вожжа под хвост попадёт, а виноват всё равно ты останешься.
— Это да, — глубокомысленно заметил Геннадий.
«Опять от меня сбежала последняя электричка, — мысленно пропел Ефим, соскакивая с вязанки у крайнего дома. — Благодарствую, мужики, утренняя электричка, говорите? Учтём, а пока стоит определиться с ночлегом».
Присев у обочины и почесав за ухом, Ефим задумался о ночлеге. Можно было вспомнить далёкое детство и школьные походы с ночёвками под открытым небом, но лучше найти крышу над головой, хотя бы сараюшку какую-нибудь. Не дай бог ночью дождь пойдёт, опять шерсть намокнет, а частые водные процедуры котам не очень полезны. Ефим опять почесал за ухом, задумавшись о том, когда это он перестал любить воду? Даже не так, воду он любил, а вот с водными процедурами произошла размолвка. Конечно, они не совсем вдрызг разбежались по разным углам, но человеческое желание постоять под тугим бодрящим душем или полежать в горячей ванне как-то постепенно поблекло и сошло на нет. В случае нужды он потерпит, нырнёт и поплывёт, тут куда деваться, как с той же уткой, а… На утке мысли двуного «Я» плавно сошлись с размышлениями хвостатого «Альтер эго», унисоном перекинувшись на еду. Да, чего-нибудь перехватить не мешало бы. Прикинув варианты, Ефим мысленно скривился. За придушенного цыплёнка могут спросить по полной программе, а давить крыс и мышей человеческая натура не позволяет. Как быть? До утра желудок его точно стальной схваткой за горло возьмёт и позвоночник оближет.
Занятый размышлениями и делах насущных, Ефим сам не заметил, как добрался до центра посёлка. В паре мест ему точно ничего не светило. Притормозив у пары домов, голодный человек в теле кота и сам кот в своём теле параллельно сокрушались, что не научились проходить сквозь закрытые окна и стены. Да что там окна, через москитные сетки на худой конец, сквозь которые свободно перемещались аппетитные запахи, просто убойные по своей силе. Нос ощущал, желудок рвался, Ефим и Котеич страдали. Ефим было дёрнулся в разведку, но вернулся несолоно хлебавши. Злые дворовые Кабыздохи на толстенных цепях мигом учуяли пришельца, встретив его горловым рычанием из-за тына. Кошачьего языка они в упор не понимали, а если понимали, то не спешили показывать свои знания. Ладно, запомним, при случае набьём морду, к тому же ещё не вечер. Вечер, конечно, но вы сами понимаете. Ещё несколько домов никак не привлекли привереду. И вид так себе, и с картошкой в огороде беда, один горох и лебеда. Стаек нет и скотины в них не водится, одним словом, хиреет село, хиреет. Многие отказываются от подворья, надеясь на магазины и рынки.
Оббежав чуть ли не половину села и подравшись по дороге с двумя котами, которые после получения люлей обратились в бегство, Ефим наткнулся на целую усадьбу с богатым задним двором — птичником, стайками и навесом под сено. Покрутившись вокруг и около, он пролез под профлистом, давно и прочно заменившим деревянные заборы у крепких хозяев, и довольно крякнул, мысленно потерев лапки. Издревле известно — удача любит упорных, пришёл и на его улицу праздник! Кухонное окно в усадьбе не несло в себе ни капли дерева, будучи до последнего волокна пластиковым, зато оно оказалось распахнуто настежь и, самое главное, на нём не оказалось никакой противомоскитной сетки. Лежащий у будки здоровенный пёс лениво проводил взглядом нежданного гостя, для порядка пару раз звякнув цепью и брехнув в спину крадущемуся к дому коту. Видимо для кобеля это была насквозь привычная картина. Сейчас выскочит на порог местный Барсик, Васька или Мурзик и отметелит пришельца как следует, чего беспокоиться? А хвостато-полосатым хозяином, надо сказать, попахивало от частых меток, наставленных во дворе, хотя самого видно не было, вероятно загулял в лесу и вернётся нескоро.
Тут, хлопнув дверью, с ведром наперевес, из дому вышла хозяйка, услыхав которую бурёнка замычала ещё протяжней. Не теряя времени, Ефим сиганул на подоконик.