Плетеная экскурсия (СИ)
— Не у всех, — отметила Ленка.
— Ну понятно, что грибные — мухомор какой пожертвуют, а не себя. По состоянию изменённого сознания, хех, — согласился я. — Но я про ушастых «типовых», вроде тут они? — на что Ленка согласно махнула ушами. — Ну так вот, видовая склонность к становлению героями у них есть.
— Согласна, есть, — кивнула Ленка. — А этноменталитет с коллективизмом… не очень приятно.
— Ну, они так живут. Хотя «да», фигня неприятная — жертвовать разумными не из необходимости, а из-за понтов.
— Саможертвовать, Кащей. Там добровольность и искреннее желание — необходимое условие.
— Ну так понятно, что сами, — хмыкнул я. — Потому и говорим мы с тобой про менталитет, а не массовые гекатомбы.
В общем — уже немалая разница. А следующим интересным моментом было вот что: Зелёнка заинтересовалась не столько нечистью, а текущим житьём-бытьём в Средней Азии. Потому как интересно вообще, ну и возникает резонный вопрос с магией, которая, на минуточку, подталкивает к индивидуализму и развитию личности. А азиатский металитет, как бы, больше в коллективизм.
Так что чё это тут творится, ну помимо всяких ордынцев и понтоватых ушастых — интересно.
И выходила довольно забавная картина. Ну, внутренние конфликты и прочее Ленка, естественно, не откопала. Но, например, сейчас со скрипом и стоном происходит переформатирование. На… аграрствование всяческое. Не только у ушастых — там им сам Илуватар и прочие товарищи велели, а именно в поселениях. Кочевое скотоводство и всякое такое прочее — просто невыгодно, неэффективно, на фоне соседей, которые наладили контакт с местным луговым-полевым и разводят всяческую растительную пожрать и скотов.
Всё это сопровождалось нытьём даже в небывальской сети, завываниями о попраниях тройдиций, ну и воплей «доколе?!»
На эти вопли сторонники аграрщины ехидно посылали стенателей вслед за Ордой, ну а чё? Тройдиционно и вообще, хех.
Довольно занимательно всё это выглядело, особенно учитывая то, что среднеазиатские сетевики были в большинстве своём шаманами. И проклинали «предателей тройдиций» и «ретрогадное старичьё» вполне весомыми проклями. Не насмерть там, конечно, но всякие насморки и прочее — от души. Всё это сопровождалось соответствующей перепиской, с местным колоритом…
Ну в общем перл типа: «Благословенный Шебат-оглы, да продлит небо твои годы! Ты охерел, кизяк тухлый? У меня молоко скисло и зеркало разбилось, баран старый!» — «Акым-оглы, да не оскудеют твои стада! Нахер пошёл, щ-щ-щенок! Пей кумыс и благословляй небо, что так легко отделался!»
Ну, в общем, жгли местные, поднимая нам с супругой настроение. И вот, докатили мы до сумерек, думаем, куда бы Трак запарковать, как прям на дороге появляется нечистик. Ну, я тормознул — нечистик нормальный, местный Степной, какой-то там тер… хер… блин, Ленка с экрана читает, а я ядовое название этого типа не то, что не запомнил, но и не расслышал-то толком.
В общем — местный Хозяин. Разглядеть в совсем мелких деталях не выходит, да и почувствовать детали толком — далеко и защита. Но так — метра полтора в хо… кхм, ростом. В халате этаком, с непокрытой головой, бритой, на минуточку. Что уже довольно сильное отличие, всякие Полевые — обычно поклонники восьмидесятых и диско, у них на голове афро лютое. Взрыв на макаронной фабрике и всё такое. А тут — сияет лысым черепом, почти как я. Правда «афро» никуда не делось, а переползло нечистику на бороду — серо-чёрную, лютую такую бородищу без усов.
Довольно сильный, кстати, нечистик. Как я понимаю, он одновременно и полевой и леший, в одном флаконе, а степь хоть и не сказать, чтобы изобиловала жизнью, но и не пустыня какая. И площади у него «под рукой» огромные.
— Трифон, готовь обменный фонд, — распорядился я, поднимаясь с водительского трона.
Как бы надо местному хозяину «за постой» начислить, куда деваться. За «проезд» — обойдётся, это совсем наглость, свойственной ныне легендарной нечисти, типа «мент поганый». Но парковка Трака — однозначно платы требует, так что надо в нечистика чем-нибудь полезным пихнуть.
— Беда-печаль-разорение-е-е, — запричитал кибердомовой. — Принято к исполнению, — завершил Трифон, как всегда подняв настроение.
Дотопал я до дверцы, морду из трака высунул, ну и стал разговор говорить.
— Здорово, Хозяин.
— Доброго пути, путник, — аж поклонился нечистик. — Пусть небо улыбается твоим начинаниям… — и начал нечистик, очень велеречиво толкать политику партии, в плане «как мы рады, что вы припёрлись» с соответствующим колоритом.
Самое забавное, что после полуминуты, которые были именно «здрасти», Степной рожей поскучнел и завывал свои речи очень занудно — видно, тяготился этой лабудой, что и понятно.
А сам он был с этим, эпикантусом, маленьким носярой — ну, в общем азият-монглоидом. В возрасте — этакий лет под пятьдесят, судя по всему. Ну и да, халат, черевяки какие-то на лапах. Насколько дядька был «лево-зеркальным», не поймёшь, потому что его обёртка лево-право не отличала. Наконец, я поймал просто жалобный взгляд несущего пургу в массы Степного — видно, просто так прекратить нести пургу ему тройдиция какая не позволяла, а трындеть поддостало.
Но стесняться я не стал: я — злодей, как-никак! Так что можно сказать, что пять минут принудительного трындежа — за плановое злодейство сойдёт, да. Но не садист: так что раззявил я пасть.
— Тоже охренительно приятно, — выдало моё бессмертие под облегчённый вздох нечистика. — Мы тут у тебя переночуем? — уточнил я, потыкав пальцем в степь.
— Счастье посетило…
— А без витиеватостей можно? — уточнил я.
— Можно. Плату давай, — аж потёр лапки Степной, лыбясь так, что и без того узкие глазки превратились в складочки на физиономии.
— Ну… на, — метнул я в нечистика рубаху.
— Плохая плата, — метнул рубаху Степной взад.
— Э-э-э… — озадачился я. — Гребень? — поматывание головой. — Игла?
— Абидеть хочешь? — надулся нечистик. — Я — не женщина!
— Прими по этому поводу соболезнования, — хмыкнул я. — А чего хочешь в качестве платы?
— Онтохон хочу! — надулся Степной, распушившись бородой, сложив лапки на пузе.
— Чегось? — полюбопытствовал я.
Дело в том, что общались мы с этим типом «по-небывальски», собственно, как и с Ладоном в своё время. Передача смысла, а не слов, а сознание или небывальщина, чёрт знает, выполняет перевод. Но есть засада с «крылатыми выражениями» с предысторией и Именами. И названиями. Вот Ладон меня обозвал Дикастисом, так-то переводится, но это не столько слово, сколько Имя, которое и не переведёшь толком.
И тут такая же фигня: этот онтонов хон — какое то специальное слово, которое смысл, естественно, имеет. Но я его не понимай.
Правда ответ пришёл практически одновременно, от Зелёнки на визор: «рассказ, басня, сказка».
— О путешествии расскажи, о том что видел, что делал, путник. Угостись, женщину свою позови, — выдал нечистик, взмахнув рукавом халата.
И перед нами разгорелся… ну, не слишком ароматный костерок, хотя весело горящий. С другой стороны, сушёным фекалиям при сгорании благоухать не с чего — у них, прямо скажем, была дерьмовая жизнь.
И коврики посадочные, посуда с жратвой — натурально накрытая поляна. Ленка тем временем строчила, что, мол, раз пригласил-спросил — можно ей спокойно выходить, «папа Кащей», вредина зелёная. Что неагрессивен данный нежитетип, пока ряд запретов не нарушить, которые мы при всём своём желании нарушить не сможем. Юрт, коней и прочей подобной фигни у бедных нас нет. И даже охотиться и вываливать потроха степного волка в степь мы как бы не собираемся, да.
В общем, расселись мы с Ленкой на этих комах матрасных и стали рассказывать. Про себя не особо — тут с Именами были заморочки почище наших. Степной для нас «хозяин», мы для него — «путник» и «женщина путника». При этом, ритуал «преломления хлеба» — вполне исполнен, и всё нормально.
Ну и что интересно — никаких материальных объектов этот нечистик не желал, в отличие от нашенских. Писчу духовную, а физической сам кормил, хотя прямо скажем — не буйство кулинарного искусства. Хотя вполне съедобно.