Подвиньтесь, босс! (СИ)

— Ты же голодна! — спохватывается Давид, — надо поесть, тебе плохо будет!
— Мне хорошо! —мурлычу себе под нос, откидываясь на низкую спинку дивана. Великолепный диван, чем бы на ним ни заняться. Потому, я проведу время отлично в любом случае: и, если высплюсь, и, если займусь на нем любовью.
— Давай я закажу что-нибудь из ресторана? Что ты хочешь? — наклоняется к пиджаку, который лежит рядом со мной, чтобы взять свой телефон из кармана, и меня окатывает сводящий с ума запах босса.
Я на грани. Еще и алкоголь усиливает желание обхватить шею этого мужчины и поцеловать. Остатки разума пытаются пробиться сквозь флер желания, окутывающий нас двоих.
Часто моргаю и стараюсь выдохнуть из легких этот аромат. Понимаю, что близка к тому, чтобы наброситься на Давида. Поэтому, подрываюсь с дивана лишь бы не находиться рядом с ним, не рассчитываю его длину и лечу прямо в руки к боссу.
Да черт! Сама судьба меня бросает к нему в объятья! Чего же я отказываю себе в удовольствии?!
— Давид Александрович…— смотрю в тронутые поволокой глаза, — простите меня.
— За что, Лена? — он прижимает крепче к себе, и я чувствую, как он хочет. Боже, это потрясающе!
— Я вас использую в собственных интересах.
— В каких же?
— В таких.
Ныряю пальцами в его волосы и тянусь к губам. Давид не ждет, когда я коснусь его, он рвется ко мне. Жадно, будто к источнику в жаркой пустыне, мы припадаем друг к другу, чтобы утолить эту жажду.
На губах Давида все еще сохранился аромат чая, который мы пили, и я мгновенно смущаюсь, представляя, что могу пахнуть вовсе не по-девичьи какой-нибудь ванилькой, а водкой. Отстраняюсь, пытаясь выискать в его взгляде отвращение, но там нет ничего кроме непонимания, почему я так резко прервала поцелуй.
Дыхание мужчины напротив сбивчиво, глаза блестят, отражая тусклый свет ламп, горящих где-то за моей спиной, а пальцы нежно поглаживают мое лицо, не давая отстраниться дальше.
На секунду трезвею и пытаюсь быстро сообразить, правильно ли поступаю, но Давид не дает опомниться, жадно сминая и накрепко сжимая в своих объятьях.
Пока целуемся, нащупываю коленями опору и забираюсь на диван. Руки сами тянутся к пуговицам его рубашки. Я так хочу прижаться к горячему телу, окунуться с головой в аромат, источаемый его телом, почувствовать, как соприкасаются наши обнаженные тела.
Дышать тяжелее с каждой секундой. Перед глазами плывет, внизу живота приятно тяжелеет. Пальцы не слушаются и где-то на третьей пуговице случается заминка.
Босс отпускает, делая шаг назад, давая возможность вдохнуть полной грудью, пока сам через голову освобождается от рубашки. Второй раз за день смотрю на это и не могу оторвать глаз.
Тянусь руками к голому торсу, и как только он возвращается, сминаю мышцы его груди пальцами, тихо урча. Давид так и стоит у дивана, и мои губы теперь напротив его сосков. Он больше не наклоняется, чтобы поцеловать, он позволяет рассмотреть себя, поиграть с собой, и я с удовольствием принимаю это.
Зарываюсь носом в короткие густые волоски на груди, наслаждаясь их щекотной жесткостью, концентрированным ароматом кожи. Поглаживая грудь, пальцами цепляю заострившиеся соски и языком провожу влажную дорожку сначала к одному. Обвожу его по кругу, облизываю и втягиваю в рот. Чуть кусаю и переключаюсь на второй. Пока упиваюсь чуть солоноватым, но таким возбуждающим вкусом мужчины, руки живут своей жизнью, и я замечаю их похабно сжимающими упругую задницу босса. Он тем временем нежно копошится в моих волосах, и чувствую, смотрит за каждым движением.
Мне становится жарче, тело требует большего, и я начинаю тереться сосками о возбужденный член Давида, который выпирает внушительным бугром. Если бы не ремень, кажется, его головка бы показалась из-под пояса.
Тут уже он не выдерживает, и волосы на затылке натягиваются.
— Наигралась? — рычит он?
Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, но понимаю, что интереснее будет смотреть чуть ниже. Он лихо расстегивает ремень, одним резким движением дергает молнию, и вид мужчины в расстегнутых штанах, с торчащим в разные стороны ремнем и направленным на меня членом, приводит в неописуемый восторг.
 
Хищно улыбаюсь, поражаясь, откуда во мне столько страсти. Он замечает мою довольную улыбку, ловко подхватывает и опрокидывает на диван, устраиваясь между ног.
Сарафан трещит в нескольких местах, и босс, не хотя, отстраняется.
— Жаль. Красивое было платье! — и стаскивает вниз бретели, оставляя меня по пояс неприкрытой.
Пока его губы заняты моей грудью, руки борются с тканью юбки, задирая ее выше. Чтобы окончательно превратить кусок ткани, ранее покрывающий большую часть моего тела в пояс, Давиду приходится отстраниться, и он с грудным стоном поднимается на руках, до последнего не выпуская мой сосок изо рта.
Смотрю, как тяжело вздымается его грудь, как растрепанные волосы слегка влажные от пота, волнами спадают на лоб, как блестят глаза и губы, и понимаю, что пропала.
Будто тигр, Давид снова набрасывается на меня, подтягивая за ноги к себе, и устроившись между моих ног, забрасывает их на плечи.
— Блядь, как ты пахнешь! — стонет босс, а я улыбаюсь, смущенная такой откровенной пошлостью. Но недолго.
Ноги взлетают еще выше, заставляя полностью раскрыться перед его лицом, и горячий рот накрывает губы. Он лижет то жестко, то нежно, то полностью втягивая в рот все, что только возможно, то слегка порхает языком. Я непроизвольно сжимаю внутренние мышцы, но Давид, будто чувствуя это, растягивает губы в стороны, раскрывая меня еще больше.
Сначала сминаю в пальцах несчастную подушку, тихонько постанывая от удовольствия, но, когда он всасывает клитор, когда играет им так, как делала бы это я сама, я уже не сдерживаюсь и стону во весь голос, зарываясь пальцами в его волосы.
Стоит его губам немного сместиться, и я возмущенно мычу, подмахивая бедрами. Босс смеется и дразнит еще сильнее. Мне не до смеха. Я так близка к тому, чтобы кончить, что от этих игр хочется плакать. И будто прочитав мои мысли, босс обнимает одной рукой мои бедра, чтобы больше не крутила ими, другой рукой придерживает ногу.
— Сама напросилась, — бросает злорадный взгляд и возвращается к заветной точке, чтобы, наконец, дать мне то, чего я так желала.
Оргазм накатывает долго, заставляя замолчать и, предвкушая полет, замереть. Когда сладкие конвульсии сотрясают тело, умелые губы продолжают нежно ласкать клитор.
Секунды спустя мне хочется подтянуть его к себе, уткнуться в плечо и отдышаться, но я по-прежнему крепко зажата, и никто отпускать меня не собирается. Наоборот, он с диким рвением продолжает слизывать мои соки, и каждое движение кажется слишком острым.
— Давид! Боже! — я выгибаюсь в спине, чувствуя, как голова упирается в спинку дивана, — пожалуйста! А!
Он снова использует тот же прием, который довел меня до пика, но на этот раз все намного ярче, чувствительнее.
— Я не могу больше!
— Ты недооцениваешь себя, моя девочка! — ухмыляется он, облизываясь словно кот, и снова втягивает клитор.
— Да…— хочу выкрикнуть его имя, но воздуха не хватает.
Меня снова трясет, и я расслабленно поникаю, распластавшись на бархатной обивке дивана.
Вижу над собой лицо босса и тут же чувствую, как в мягко пульсирующее лоно проникает член шефа.
Мои глаза расширяются по мере того, как этот агрегат все глубже погружается в меня. Мышцы мягкими волнами, вызванными оргазмом, ласкают член, и я чувствую, что снова готова кончить от одного только осознавания того, что он внутри. Со мной такого еще не бывало!
Наслаждаясь безумием в моем взгляде, Давид плавно двигается, почти полностью выходя из меня. И поскольку его член достаточно велик, это длится долго, и кажется, так же заводит босса, как и меня.
Но нарастающее чувство неудовлетворенности, хотя кто бы говорил, вынуждает сжать член босса, когда он полностью входит в меня.
— Терпение? Нет не слышали, — смеется босс и, припав на локти, прикусывает мою шею.