Папина содержанка (СИ)
Возвращаюсь на своё место. Джейни с видом победительницы идет на своё. Тоже мне, королевишна! Я сажусь и старательно делаю вид, что пытаюсь уснуть. Но Максим – не тот человек, рядом с которым можно вести себя спокойно, тем более когда ему что-то нужно.
– О чем говорили? – спрашивает.
– О ценах на нефть.
– И как?
– Что как?
– Как цены?
– То растут, то падают, – отвечаю и делано зеваю.
– А если серьёзно?
– Что серьезно?
– Сашок, не дури, – требует мажорка. Ага, начинает злиться. Не нравится, когда её по башке её же оружием!
– Я не дурю.
– Мне надо знать, о чем вы с Наоми беседовали.
– Пойди, спроси.
– Ну хорошо, – сдается вдруг Максим, чего я совсем от него не ожидаю. – Прости меня, что назвала тебя рукожопым.
Я смотрю в её глаза. Они серьезны. Ни лукавства, ни притворства. Вот может же, когда захочет! Чтобы дальше не вредничать, рассказываю содержание разговора с Наоми. Мажорка крепко задумывается.
Глава 45
В аэропорту Токио нас встречает всё тот же неизменный Накамура. Как и прежде, с зализанными назад волосами и натянутой улыбкой на лице, облаченный в костюм-двойку. Однако теперь он всё внимание переключил на Наоми, поскольку для него она – воплощение собственного обеспеченного будущего. Этот пронырливый офисный работник знает, кому в перспективе, вполне возможно, достанутся бразды правления корпорации. Потому кланяется он ей под углом в 45 градусов, что в Японии, знаю, означает высшую степень уважения.
Нам с Максом достаются поклоны пониже, ведь мы всего лишь исполнители чужой воли, тогда как Наоми-сама – это почти верховное божество, такое же как патриарх Mitsui Industries господин Исида или его внук и президент корпорации Сёдзи. Непрерывно кланяясь, Накамура довел нас до небольшого кортежа. Наоми и Джейни усадил в лимузин, нам предоставили места в следующей машине, попроще.
– Послушай, Максим, а почему он её зовет не Наоми-сан, а Наоми-сама? – спрашиваю мажорку.
– Потому что в Японии «сан» – это налог русского «господин или госпожа». Общее указание на уважительное отношение, так сказать. А вот «сама» – это наивысшая степень уважения. Так здесь обращаются с богам или духам, к духовным авторитетам, слуг к высокородным хозяевам и тому подобное.
– Словом, прогнулся Накамура по самое некуда, – комментирую его поведение.
– Совершенно верно, – соглашается Максим. Её поведение последние несколько часов вообще мне кажется удивительным. Она после того, как извинилась передо мной, стала какая-то… притихшая, что ли. Словно раньше в ней было много энергии, а теперь аккумуляторная батарейка подсела. Не шутит, не стебётся надо мной, не ёрничает и не издевается. Ведет себя так, словно мы обычные приятели, между которыми не принято друг друга подкалывать. Очень непонятно, что же такого происходит?
Когда нас привезли в ту же самую гостиницу (правда, для девушек Накамура заказал, как выяснилось, каждой – президентский люкс), то с Максим мы расстались молча, без её привычных шуточек. И чем больше находились мы в Токио, тем грустнее она становилась. Это что же, на неё так выполнение задания влияет, что ли? Пока была впереди интересная цель, она горела огнем инициативы, а как достигли результата, так сразу поникла?
Не может быть. Ещё ничего не известно. Вообще непонятно, что будет дальше. Если старик Мацунага откажется общаться с Наоми, поскольку та не пожелает отказываться от Майкла, наша миссия пошла коту под хвост. Что же тогда будет с контрактом между холдингом «Лайна» и Mitsui Industries? Видимо, его так никогда и не подпишут. Печально это всё. Хотя мне-то что, по большому счету? Пусть отец разбирается со своими бизнес-процессами. И Максим ему в этом помогает.
За время выполнения задания мне так и не удалось даже мало-мальски приблизиться к мажорке. Она словно отгородилась от меня стеной, выстроенной из кирпичей сарказма. Она вроде бы мягкая, но сквозь неё не пробиться. Всё равно, что лупить тараном в резиновую крепость. Кажется, вот-вот она падет, но срабатывает амортизация, и ничего не происходит. Лишь последние несколько часов мне кажется, что я вижу настоящую Максим, без привычной защиты. Но проверить нет времени. Нам скоро к старику на прием.
Ровно в полдень спускаемся вчетвером в холл. Девушки одеты несколько иначе, чем прежде. На них деловые костюмы, и выглядят они теперь, как две бизнес-леди, следующие на важные переговоры. Ну, а мы с Максим, как говорится, в чем были. Рубашки с ветровками да джинсы. Как говорилось в одном так и не увидевшем свет романе, «Не стыдно ли тебе так поступать с нами? Ты всё бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Путешествие до поместья Исиды Мацунаги проходит в полной тишине. Я снова очень удивлен. Максим молчит всю дорогу, сосредоточенно смотрит в окно. Мне кажется, что она вдруг слишком близко к сердцу стала принимать происходящее с нами. Раньше как-то легко относилась, теперь же вдруг что-то в ней «перемкнуло», и теперь она смотрит на финал миссии другими глазами.
Но я не задаю ей вопросов. Не хочу услышать в ответ какую-нибудь бесполезную отговорку. Да и что она может мне сказать, если решение зависит только от старика Исиды? Он встречает нас в большом зале, куда нас привел Накамура. Я думал, что девушек патриарх семьи примет вдвоем, но почему-то за большим полированным дубовым столом, выполненным в форме овала, мы оказались вчетвером. Я рядом с Максом, девушки – напротив.
Когда вошел Исида, я пристально смотрел ему в лицо. Что он скажет, увидев Наоми с Джейни? Какое выражение будет? Ждал, что старик развернется и последует обратно. Или разозлится. Ничего. Он вдруг… широко улыбнулся, глядя на правнучку. Подошел к ней, раскинул руки. Она встала с недоумением на лице и приблизилась в старику. Они обнялись. Исида что-то проговорил ей едва слышно.
– Что он сказал? – спросил я у мажорки.
– Скучал очень, – ответила она.
Затем старик уселся и перешел на английский, говорил на котором очень хорошо, разве что с небольшим акцентом.
– Наоми, представь нас, будь любезна.
– Джейни, познакомься, – сказала Наоми, когда её подруга встала рядом, – это Исида Мацунага, глава нашего клана. А это, прадедушка, Джейни, моя близкая подруга, – добавила она.
– Очень приятно познакомиться, – протянул старик сухую руку.
– Взаимно, Исида-сан, – сказала Джейни, ответив на рукопожатие.
– Лишние мы на этом празднике жизни, – заметил я шепотом и по-русски.
– Возможно, – ответила Максим. Опять: ни шуточек, ни злорадства.
Исида проследовал к своему месту во главе стола. Сел, положил руки сверху и обратился к нам с мажоркой:
– Максим, мне очень приятно, что вы привезли мою Наоми. Я считаю, что вы совершенно точно выполнили мою скромную просьбу. Это означает, что контракт между корпорацией Mitsui Industries и холдингом вашего отца «Лайна» будет подписан в самое ближайшее время. Я благодарен вам за работу и хочу особо подчеркнуть, что я нисколько не сомневался: вы – достойная продолжательница дела своего отца, а это значит, будущее холдинга «Лайна» после того, как отец передаст вам бразды правления, окажется в надёжных руках.
Старческая деменция. Маразм. Вот причина, почему старик вдруг так резко переменил своё отношение к правнучке, которую прежде проклинал за желание выйти замуж за простого британца. Презирал, видеть не хотел, а после вдруг передумал. Видимо, он просто позабыл, что они с Майклом настоящая пара. Иначе бы не стал с ними беседовать, а даже на порог не пустил.
И старческое же слабоумие – причина того, почему старик Исида обратился не ко мне, а к Максим, назвав её «продолжательницей дела своего отца». Мне так и хотелось, пока он говорил, встать и сказать ему: «Эй, дедуля! Ты ничего не попутал? Это я сын Кирилла Андреевича, а не Максим – его дочь. Тут всё просто: я – сын и наследник, Максим – любовница, содержанка. Да-да, господин Мацунага, вы не знали? Папаша шпилит её!».