1Q84. Книга 2

Фукаэри вошла в спальню, завернутая в полотенце. И присела на край кровати.

— LittlePeople-больше-не-злятся, — отрапортовала она, точно опытный разведчик, вернувшийся из-за линии фронта.

И указательным пальцем прочертила в воздухе небольшую окружность. Красивую и безупречную, какие рисовали на стенах соборов итальянские художники эпохи Возрождения. Идеальный замкнутый круг. Довольно долго он стоял у Тэнго перед глазами.

— Все-закончилось.

Сказав так, Фукаэри поднялась с кровати, развернула полотенце и застыла. Словно хотела просушить в недвижном воздухе спальни пока еще влажное тело. Поразительно красивое тело — с полной высокой грудью, точеными бедрами и без единого волоса на лобке.

Через несколько секунд она ожила, подобрала с пола пижаму, надела. Застегнула все пуговицы, затянула тесьму на поясе. В призрачных сумерках Тэнго рассеянно наблюдал за ее движениями. Как наблюдают за насекомым, сменяющим оболочку при вступлении в новую фазу жизни. К тому, что пижама ей велика, Фукаэри уже привыкла. Забравшись в постель, она прижалась к Тэнго и положила голову ему на плечо. Он ощутил на горле тепло ее дыхания. Неторопливо, точно морской отлив, паралич отступал, и осязание постепенно возвращалось к Тэнго.

По воздуху спальни растекалась приятная влага. За окном застрекотали насекомые. Пенис Тэнго наконец— то успокоился и обмяк. Должные события произошли, идеальный круг замкнулся. Очередной природный цикл завершен. Звери сошли с ковчега на берег и разбрелись по долгожданной земле. Каждая пара тварей вернулась туда, где ей быть полагалось.

— Теперь-лучше-заснуть, — прошептала Фукаэри. — Очень-очень-крепко.

Очень-очень крепко, повторил про себя Тэнго. Засну, а потом проснусь. Что за мир будет окружать меня, когда я открою глаза?

— Этого-не-знает-никто, — ответила она, в который раз угадав его мысли.





Глава 15

_______________________

АОМАМЭ

Время оборотней началось




Аомамэ достала из шкафа запасное одеяло, укрыла им тело мужчины. Приложила пальцы к его горлу и еще раз убедилась, что пульса нет. Тот, кого называют Лидером, переправился в мир иной. Какой именно мир — неизвестно. Но уж никак не Тысяча Невестьсот Восемьдесят Четыре. Что бы ни ждало его там — в этой реальности от него остался лишь труп. Не способный вымолвить больше ни слова, он будто съежился от холода лишь на миг — да так и перешел границу жизни и смерти. А его тело, не пролив ни капли крови, осталось лежать ничком на коврике для йоги. Свою работу Аомамэ выполнила, как всегда, безупречно.

Насадив на жало инструмента защитную пробку, Аомамэ уложила пестик в футляр и спрятала в сумку. Достала из болоньевого мешка «хеклер-унд-кох», заткнула за пояс трико. С предохранителя снят, в обойме девять патронов. Пожалуй, ничто так не успокаивает нервы, как ощущение твердого металла голой кожей. Аомамэ подошла к окну, плотно задернула толстые шторы, и комната вновь погрузилась во мрак.

Она взяла сумку, подошла к двери. Коснувшись дверной ручки, оглянулась на едва различимый силуэт человека на полу. Казалось, тот мирно спит. Точно также, как спал, когда она вошла сюда. О том, что его жизнь оборвалась, во всем мире знает только Аомамэ. Хотя нет — наверное, Little People тоже знают. Иначе с чего бы так резко перестал греметь гром? Они поняли, что все их угрозы разом лишились смысла, вот в чем дело. Их представителя среди людей в этом мире больше не существует.

Аомамэ повернула ручку, придала лицу расслабленное выражение и вышла из мрака на свет. Осторожно, стараясь не шуметь, затворила дверь за спиной. Бонза сидел на диване и потягивал кофе. На столике перед ним стоял большой поднос с кофейником и тарелкой сэндвичей — очевидно, заказывали в номер. Половину сэндвичей они уже съели. Рядом с кофейником стояла пара чистых кофейных чашек. Хвостатый застыл в резном кресле стиля рококо, как и прежде, выпрямив спину. Похоже, эта парочка просидела вот так, не меняя поз, уже очень долго. По крайней мере, именно на это указывала атмосфера полной недвижности, повисшая в комнате.

Как только Аомамэ вошла, Бонза туг же поставил чашку на блюдце и бесшумно поднялся с дивана.

— Все закончилось, — доложила Аомамэ. — Сейчас он спит. Он только что пережил тяжелую и длительную нагрузку на мышцы. Теперь ему необходимо поспать.

— Так он уснул?

— Как младенец, — кивнула Аомамэ.

Бонза посмотрел ей в лицо. Заглянул глубоко в глаза. Ощупал взглядом с головы до пят, проверяя, ничего ли не изменилось. И опять посмотрел в лицо.

— Это нормальная реакция?

— После того как из мышечных тканей выведен стресс, очень многие немедленно засыпают. В этом нет ничего необычного.

Бонза подошел ко входу в темную комнату, осторожно повернул ручку, приоткрыл дверь и заглянул в щель.

Аомамэ положила правую руку на бедро, чтобы в случае чего мигом выхватить пистолет. Секунд десять Бонза вглядывался в темноту, но в итоге закрыл-таки дверь и повернулся к Аомамэ.

— Сколько же он проспит? — уточнил Бонза. — Нельзя допустить, чтобы он долго лежал на полу.

— Думаю, сам проснется часа через два. На это время, если не трудно, оставьте его в покое.

Бонза скользнул глазами по часам на руке, засекая время. И легонько кивнул.

— Ясно. Пока оставим как есть, — пообещал он. — Изволите принять душ?

— Нет, душ не нужен. Если можно, просто переоденусь.

— Разумеется. Ванная в вашем распоряжении.

Ей страшно хотелось сгинуть отсюда — как можно скорее, безо всяких переодеваний. И все-таки — стой, подруга, сказала она себе. Не оставляй противнику ни малейшего повода для подозрений. Раз уж переодевалась, когда пришла, значит, должна переодеться обратно перед уходом. А потому — идешь в ванную, снимаешь трико. Стягиваешь пропитавшиеся потом лифчик и трусики, обтираешься полотенцем, надеваешь свежее белье. Облачаешься в те же блузку и джинсы, в которых пришла. Под ремень джинсов сзади заталкиваешь пистолет — так, чтобы не заметили со стороны. Двигаешь бедрами, проверяя, не мешает ли железяка нормальной походке. Умываешь с мылом лицо, расчесываешь гребнем волосы. А потом встаешь перед зеркалом и корчишь сама себе рожи, чтобы снять проклятое напряжение с физиономии. Затем приводишь лицо в порядок. После стольких кривляний свое настоящее лицо вспоминаешь с трудом. Но постепенно находишь оптимальный вариант. Внимательно изучаешь его в зеркале. Признаешь, что ошибки нет: вот оно, твое обычное лицо. Даже улыбнуться может, если потребуется. Руки не дрожат, глаза не бегают. Та же, что и всегда, крутая сестренка Аомамэ…


Аомамэ вспомнила, как пристально уставился на нее Бонза, когда она вышла из спальни. Может, разглядел остатки слез? Все-таки плакала она очень долго, наверняка остались какие-то следы. От этой мысли ее бросило в жар. Возможно, он сразу заподозрил: «А ведь она пришла делать массаж. С чего бы ей самой плакать? Наверняка здесь что-то не так!» Может, пока Аомамэ в ванной, он уже зашел в эту чертову спальню — и обнаружил, что сердце Лидера остановилось?

Она резко завела руку за спину, проверяя, сразу ли рукоять пистолета ляжет в ладонь. Успокойся, велела она себе. Бояться нельзя. Страх проступит на лице и сразу же тебя выдаст.

Прокручивая в голове самые жуткие повороты событий, Аомамэ взяла сумку в левую руку и осторожно вышла из ванной. Правая рука готова нырнуть за спину в любую секунду. Однако в номере все оставалось по-прежнему. Бонза, скрестив руки на груди и прищурившись, стоял в задумчивости посреди комнаты. Хвостатый, сидя в кресле у выхода, ощупывал пространство холодным взглядом. Глаза у этого типа были спокойные, как у стрелка-радиста в пикирующем бомбардировщике. Одинокие глаза, привыкшие разглядывать небо долго и пристально, до полного посинения.

— Устали небось? — спросил Бонза. — Как насчет кофе с сэндвичами? Угощайтесь.

— Благодарю, — ответила Аомамэ. — Но сразу после работы я обычно есть не хочу. Голод просыпается примерно через час.

Понимающе кивнув, Бонза достал из кармана пиджака толстый конверт, взвесил на ладони и протянул Аомамэ.

— Прошу извинить, — сказал он, — если сумма окажется несколько больше оговоренной. Как я уже объяснял, постарайтесь, чтобы об увиденном вами сегодня не узнала ни одна живая душа.

— Бонус за молчание? — попыталась пошутить Аомамэ.

— Премия за дополнительные усилия, — без малейшей улыбки ответил он.

— Тайны клиентов я храню вне зависимости от суммы. Это тоже часть моей работы, и до сих пор еще ни разу никто не жаловался, — сказала Аомамэ, взяла конверт и сунула в сумку. — Где-нибудь расписаться?

Бонза покачал головой:

— Не нужно. За эту часть дохода вам не придется отчитываться перед налоговой.

Аомамэ кивнула.

— Полагаю, вы потратили на него много сил? — вкрадчиво спросил Бонза.

— Больше, чем на обычного человека, — согласилась Аомамэ.

— Это потому, что он — не обычный человек.

— Мне тоже так показалось.

— Его невозможно никем заменить, — продолжил Бонза. — Вот уже много лет он страдает от невыносимой боли. Потому что вбирает в себя наши боли и мучения. Все мы молимся за то, чтобы ему стало хоть немного легче.

— Я не знаю главной причины болезни, поэтому точно утверждать не могу, — сказала Аомамэ, осторожно подбирая слова. — Но думаю, сегодня ему действительно стало немного легче.

Бонза кивнул.

— Когда вы оттуда вышли, у вас был очень изможденный вид.

— Возможно, — сказала Аомамэ.

Пока они беседовали, Хвостатый, сидя истуканом в кресле у выхода, ощупывал взглядом номер. Голова не двигалась, но глаза так и зыркали по сторонам. А на лице ничего не менялось. Непонятно было даже, слышит ли он, о чем рядом с ним говорят. Одинокий, молчаливый — и предельно осторожный тип. Различит меж облаков вражеский истребитель, даже если тот пока не больше горчичного зернышка.

Аомамэ чуть помялась, но все же спросила:

— Возможно, это не мое дело, но… разве кофе и сэндвичи не противоречат вашим заповедям?

Бонза оглянулся на столик с кофейником и едой, и на его лице проступило слабое подобие улыбки.

— Настолько жестких заповедей у нас практически нет. Алкоголь с сигаретами, понятно, запрещены. Однако насчет еды все относительно свободно. Как правило, мы едим очень скромную пищу, но кофе и сэндвичи с ветчиной не возбраняются.

Аомамэ промолчала. С любыми фанатиками лучше держать свое мнение при себе.

— Людей у нас собирается много, — продолжил Бонза. — И общие заповеди, конечно, необходимы. Но если из каждой заповеди делать догму, пропадет ее изначальная цель. В конце концов, любые заповеди и доктрины создаются для удобства людей. Главное — не форма, а содержание. Наполнение, если угодно.

— И этим содержанием вас наполняет Лидер?

— Да. Он способен слышать Голос, который нам недоступен. Это очень особенный человек, — подчеркнул Бонза и посмотрел на Аомамэ. — Мы вам очень признательны за сегодня. Ливень как раз закончился.

— В жизни не слыхала такого жуткого грома, — сказала она.

— И не говорите, — согласился Бонза. Хотя было видно, что ему ливень с громом совершенно до лампочки.

Аомамэ отвесила прощальный поклон, взяла сумку и направилась к выходу.

— Постойте! — бросил Бонза ей в спину. Резко и агрессивно.

Она остановилась посреди комнаты, обернулась. Сердце заколотилось, как деревянное. Правая рука словно бы невзначай легла на бедро.

— Коврик, — сказал он. — Вы забыли свой коврик для йоги. Там, на полу в спальне.

Аомамэ улыбнулась: