Больше чем шеф (СИ)
— Да, твоя версия весьма правдоподобна, — киваю я.
— И что наговорил про меня наш дорогой управляющий? — язвительно спрашивает Агата. — Как обычно, что я никчемный шеф и мне не место здесь?
— Про никчемного речь не шла, но да, про место, он заикался не раз, — отвечаю я. — Он невзлюбил тебя с самого начала и причина его ненависти мне не ясна. Мы сильно поругались из-за этого.
— Поэтому он выбежал от тебя, как ошпаренный? — догадывается Агата.
— Да. Он уверен, что во всех наших бедах виновата ты. Бред, — отмахиваюсь я. — Я его не узнаю последнее время. Ведет себя просто отвратительно. Ну что ты напряглась?
Агата натянулась как струна в кресле и пристально смотрит мимо меня. Поза закрытая, руки и ноги скрещены. Этот разговор ей явно неприятен.
— Какая разница, что думает Илья? — я наклоняюсь вперед и протягиваю руку. — Главное, что думаю я. Наши с ним мнения диаметрально расходятся. И свое я донес ему предельно тщательно и громко. Поверь! Дай руку.
Я трясу открытой ладонью в воздухе и пытаюсь улыбнуться. Агата нехотя расслабляется, нагибается ко мне и кладет свою ладонь на мою. Я тут же хватаю ее второй рукой и крепко сжимаю обеими.
— Обвинять меня в случившемся — просто вершина хамства, — зло цедит Агата. — Меня даже близко в ресторане не было. И да, я сомневалась в Анжелике. Но не потому, что она плохой кондитер. Она профессионал высокого класса.
— Именно это я ему и сказал. Мне нечего от тебя скрывать, я говорю тебе чистую правду. Вот как есть, так и говорю. Даже самую горькую, которую тебе неприятно слышать. Не хочу чтобы между нами были недомолвки, — улыбаюсь я девушке. Та вроде бы смягчается. — Я в принципе, не думаю, что хоть кто-то виноват в случившемся. По крайней мере умышленно. Произошла роковая случайность! Да, трагическая. Но время вспять уже не вернуть, нам остается только двигаться дальше и как-то выбираться из всего этого. И я рад, что ты сейчас со мной. Твоя поддержка очень важна для меня. Один я бы не справился.
Агата, наконец, улыбается и опускает плечи.
— Ты же со мной? — спрашиваю я.
— Конечно, с тобой, дурачок! — смеется она.
Я тянусь к ней с поцелуем. Девушка хмурится, а я делаю самое жалостливое лицо на какое только способен. Поддавшись искушению, девушка движется навстречу.
В тот же момент кто-то отчаянно стучит в дверь. Мы едва успеваем отпрянуть друг от друга и принять максимально расслабленные позы, как в проеме показывается взъерошенная голова администратора Лизы. Удивительная способность появляться в ненужном месте в ненужное время.
— Марк Давидович! Ах, простите, — испуганно тараторит она. — Там посетитель…
— Мы закрыты, — строго говорю я.
— Да, но это… — она сглатывает.
Я хмуро смотрю на нее и, кажется, догадываюсь.
— Это Семенов, — шепчет она.
Я тут же вскакиваю и поправляю пиджак.
— Он что-нибудь говорил?
— Нет, сидит на месте своего сына.
Мои глаза округляются в ужасе. Я медленно поворачиваю голову и смотрю на Агату. Та тоже замерла. Это новость повергла ее в шок.
— Если хочешь, я пойду с тобой, — осторожно говорит девушка.
— Нет, — твердо отвечаю я, собравшись с духом. — Я пойду сам. Проверь пожалуйста кухню, вдруг ты найдешь там что-то… Что-то что покажется тебе странным.
— Хорошо, — кивает Агата.
Я выпрямляюсь, выдыхаю и твердым шагом устремляюсь на выход из кабинета.
Посреди пустого зала, за столиком для двоих, сидит Виталий Степанович Семенов. На том же самом месте, где двенадцать часов назад ужинал его сын. Грузный мужчина с огромными щеками, свисающими вниз. На голове почти не осталось волос, а те, что есть уже давно покрыты сединой. Ему далеко за пятьдесят. Дорогой пиджак от Ermenegildo Zegna едва застегнут единственной пуговицей, которая держится из последних сил на его огромном пузе и рискует вот-вот выстрелить со скоростью пули.
Мимо меня проносится Илья с тарелкой в одной руке. На ней возвышается крокембуш.
— Как вы просили, Виталий Степанович, — произносит Илья, ставя десерт на стол перед депутатом.
Он стоит несколько секунд в ожидании, но комментариев не поступает. И Илье приходится удалиться.
Семенов смотрит в одну точку — на десерт, который так и не доел его сын. Правая рука берет вилку.
— Виталий Степанович, — учтиво произношу я, подойдя к столику. — Примите мои искренние соболезнования.
Семенов не двигается. Кажется, он ничего не слышит вокруг. Я замираю в ожидании.
— Удивительное дело, — спустя минуту произносит депутат. Самую долгую минуту в моей жизни. — Как такая вполне обычная вещь может быть смертельно опасной. Орехи! Самое безобидное растение на планете. Ты знаешь ядовитые орехи, Марк?
— Нет, Виталий Степанович.
— Я тоже, — ухмыляется депутат. — А они вот! На тарелке передо мной, — он поднимает свой взгляд на меня и пронизывает меня серыми холодными глазами. — Что будет, если ты их съешь?
— Ничего, — коротко отвечаю я.
— Интересно. А как думаешь, что будет, если их съем я? — наклоняет голову вбок Семенов.
— Рискну предположить, что тоже ничего, — сглатываю я.
— Кто знает? Может для меня они тоже окажутся отравленными, — делает ничего не значащее лицо депутат.
Он крепко сжимает вилку и отламывает ей кусок десерта. Затем медленно несет ее к раскрытому рту. Еще мгновение и ореховый крокембуш скрывается внутри. Депутат сжимает губы, чтобы на вилке не осталось ни грамма крема, и достает ее изо рта. Он замирает ненадолго, а потом начинает медленно и вдумчиво жевать, перекатывая языком десерт. Когда первая порция успешно проглатывается, он тянется за второй и также медленно повторяет всю процедуру. Семенов доедает десерт, медленно смакуя каждый кусочек. Соскребает с тарелки все до последнего мазка крема, так, что она выглядит будто после мойки.
Все это время я стою и боюсь дышать. Не знаю, как вести себя в этой ситуации. Он богатый и влиятельный. Он только что потерял сына в моем ресторане. В МОЕМ, блядь, ресторане! Что я могу ему сказать в этой ситуации?
Семенов со звоном бросает вилку на тарелку и с отвращением выковыривает языком остатки крема из зубов.
— Так себе еда, — констатирует депутат. Он поднимает глаза, смотрит будто сквозь меня. Они полны гнева и отвращения. — Ты лишишься всего, Марк. Я раздавлю тебя.
Глава 3. Агата
На кухне царит идеальный порядок. Сейчас не лучшее время для гордости, но я ощущаю именно ее. Какой бы ни была ситуация, повара остались при холодной голове. Нигде нет брошенных кастрюль, остатков еды или следов готовки. Все чисто, убрано и находится на своих местах. Все, кроме поваров. Ресторан пуст и это угнетает.
Репутации «Есенина» нанесен непоправимый ущерб, но боюсь что невозможность заполучить звезду Мишлен сейчас наименьшая наша проблема.
Я прохожу в кухню, понимая, что ничего здесь не найду. Надо смотреть чеки, а для этого мне нужен компьютер в кабинете Марка. Оставаться на кухне не имеет никакого смысла, но я все же задерживаюсь. Пройдя на шефскую кухню сажусь за барную стойку и обхватываю голову руками. Не знаю как Марк справляется. Вся ситуация похожа на сошедший с рельсов поезд, который несется вперед со скоростью локомотива и безжалостно сносить все препятствия, оказавшиеся на его пути. И конца этой катастрофе не видно. Из размышлений меня вырывает знакомый голос.
— Привет.
Я вскидываю голову и киваю Андрею, стоящему в дверях.
— Как ты себя чувствуешь?
Я улыбаюсь. Все-таки Андрей отличный парень.
— Довольно неплохо, чего не скажешь о сыне депутата.
Мы синхронно морщимся от моих слов и на кухне повисает тишина.
— Как это вышло?
Андрей вздыхает, проходит в кухню и садится на стул, с другой стороны барной стойки.
— Хрен его знает.
Я присматриваюсь к су-шефу и замечаю следы усталости на его лице. Да уж, всех зацепил этот локомотив.