Ближний Круг (СИ)

Однако едва я присел на кровать, как до меня дошёл один неприятный факт. Я сидел перед дамой в одних трусах. Можно было бы, конечно, завернуться в одеяло, но я вдруг резко перестал чувствовать себя уставшим.
— Где… — начал было я.
— Это будет нелегко принять, — перебил меня старик. — Ты покинул свой мир и покинул его навеки. Сейчас ты находишься в иной вселенной.
Он замолчал, пытливо вглядываясь в меня, ожидая реакции на своё заявление. Я кивнул так же, как кивнул бы в ответ на какой-нибудь малозначительный доклад от адъютанта, и начал снова:
— Где моя одежда? Или мне придётся добыть её в бою? Как тут у вас заведено?
Кажется, ни старик, ни девушка не поняли, что я не шутил. Может быть, оно и к лучшему. Пусть пока не знают, что за чудовище призвали на свои головы.
— Пижама. — Нина Романовна, указав на стул рядом с кроватью, внезапно всхлипнула и, достав откуда-то платок, промокнула глаза. Что, у меня настолько грустная пижама?..
Я развернул белое подобие куртки с широкими рукавами, такие же широкие штаны. Ну, для начала — уже неплохо. Лучше, чем расхаживать голым, да к тому же — в женском обществе.
— Так кто вы такие и зачем мне нужны? — спросил я, натягивая пижамные штаны.
— Мы — твоя семья, — дрогнувшим голосом произнесла Нина Романовна. С непонятной надеждой посмотрела на меня.
А я мысленно повторил произнесенное ею слово.
Семья.
Это было… странно.
Своих родителей я не знал. Вырос в приюте, как многие мои ровесники, зачатые и рождённые по федеральной демографической программе. По достижении четырнадцати лет я должен был встать к производственному конвейеру или отправиться на сельскохозяйственные работы. Если бы мне повезло, к тридцати годам сумел бы накопить денег на первый взнос по ипотеке. Возможно, даже жениться… Но я никогда не ждал милостей от судьбы.
Я бежал из приюта, когда мне было десять. Год спустя присоединился к подпольщикам. В пятнадцать лет, после смерти командира, возглавил один из отрядов Сопротивления. А в двадцать два года получил прозвище Капитан Чейн.
— Что ж, рад познакомиться, — медленно произнес я. — Даже не знаю, как правильно по этикету в такой ситуации — представиться самому, или подождать, пока представитесь вы?
— Тебя зовут Костя, — с нажимом сказал старик. Несмотря на годы — крепкий, осанистый, с идеально прямой спиной. — Чем скорее ты привыкнешь к новому имени и забудешь старое, тем лучше.
— Я не намерен забывать старое имя, — отрезал я, завязывая штаны. — То, что я оказался здесь, не означает, что готов забыть своё прошлое.
Старик и женщина переглянулись. Кажется, я что-то сказал не так.
— На сей раз я оставлю твою дерзость без ответа, — медленно и веско проговорил старик. — Ты не знаешь, с кем разговариваешь, и не знаком с нашим семейным укладом. Но прошу запомнить: это — в первый и последний раз.
Это что — угроза? И… чем же ты мне грозишь, позволь поинтересоваться? Смертью? Домашним арестом? Или отберёшь пижаму?
Пока что я смолчал, но это — усмехнулся про себя, — в первый и последний раз. Посмотрим, что там дальше.
— Мое имя — Григорий Михайлович Барятинский. Князь Григорий Михайлович Барятинский, — уточнил старик. — Наш род — один из самых древних и уважаемых магических родов Российской Империи… Да-да, ты не ослышался. В нашем мире есть магия. — То, что в их мире существует Российская Империя (в моем растерзанная Концернами в клочья больше сотни лет назад), видимо, подразумевалось само собой. — Маги нашего рода всегда были сильны. На протяжении веков мы были надеждой и опорой Государя и Отечества. Служили ему верой и правдой. Твоя матушка скончалась, когда ты был маленьким. Тебя воспитывали мы. Твой отец, мой единственный сын — Александр Григорьевич Барятинский. Твоя двоюродная тетушка, дочь моего покойного брата, Нина Романовна Барятинская, — Григорий Михайлович повел рукой в сторону девушки, та тепло улыбнулась.
Лет тридцать. Красивая. Нежное лицо, большие голубые глаза, светлые волосы, уложенные в высокую прическу. Она была одета в длинное платье с кружевным воротником, подчеркивающее тонкую талию и высокую грудь.
 
— Счастлив познакомиться, уважаемая Нина Романовна, — сказал я, натянув через голову пижамную рубаху, и встал. — Прошу простить, что впервые явился пред ваши очи в столь неподобающем виде.
— Право, это так странно, — пробормотала она, приблизившись.
Подала мне руку. Я коснулся её губами. На щеках тетушки появился румянец.
— Ты… удивительно повзрослел. — Она отвела глаза.
Забавно. Как по мне — так я помолодел… Впрочем, всё относительно.
— Полгода назад, — продолжил Григорий Михайлович, — твой отец погиб на дуэли. Ты — его единственный сын. После смерти твоей матушки Александр так и не женился. Таким образом, других наследников мужского пола, кроме тебя, в нашем роду не осталось. А три дня назад ты, шестнадцатилетний болван, — он повысил голос, — для того, чтобы доказать свою удаль скопищу других таких же недоумков, прыгнул с моста в реку. Вместо того, чтобы днями и ночами корпеть над учебниками перед экзаменами в Императорскую академию. Вместо того, чтобы тренировать и укреплять своё тело и магическую силу — так, как это следует делать аристократу! Ты… Ладно. — Григорий Михайлович махнул рукой. — Пустое… Ты, вероятно, рассчитывал на то, что во время прыжка тебя защитит родовая магия. Но что-то пошло не так. И от удара о воду ты сломал себе шею.
— Дядюшка! — Нина побледнела, схватила его за руку. — Мальчик и так переутомился. Быть может, продолжим позже?
— Я прекрасно себя чувствую, уверяю вас. — Я демонстративно покрутил головой. Посмотрел на Григория Михайловича. — Итак, я сломал себе шею. И что же было дальше?
Заметил, что в глазах старика мелькнуло уважение.
— Наши родовые целители сделали всё, что могли, — жёстко сказал он. — Они срастили твои шейные позвонки. Восстановили кости — но не мозг. Не разум! Время, увы, было утеряно. И продолжить своё существование ты смог бы лишь безвольным растением, без желаний и чувств, до конца своих дней оставаясь прикованным к постели. Я не мог позволить нашему роду столь бесславно прерваться. Я… В общем, у меня есть нужные связи. — Григорий Михайлович посмотрел на племянницу. — Хотя Нина была категорически против этого ритуала. Скажем прямо, не вполне законного.
Нина всплеснула руками:
— Незаконность — последнее, что меня беспокоило, дядюшка! Я опасалась за исход. Ты говорил, что это очень рискованно. Что вероятность удачи ничтожно мала!
— Я обязан был предупредить о риске и возможных последствиях.
— А в итоге сделал так, как решил, — упрекнула Нина. — Невзирая на то, что я была против.
— Да, — кивнул старик. — Я принял это тяжёлое решение сам. Если бы ты не вынес призыва и умер, — теперь он снова обращался ко мне, — это была бы целиком и полностью моя вина.
— Но я вынес, — подвёл итог я. Продолжая изучать комнату, подошёл к небольшому столику, на котором обнаружился… флакончик с духами. — Не умер. Точнее, умер — но не здесь. Здесь я жив и здоров. Мой разум — при мне, а тело принадлежит шестнадцатилетнему оболтусу, не нашедшему для себя других развлечений, кроме прыжков вниз головой с моста. Всё ли я верно понял?
Я покрутил флакончик, недоумевая. Отвернул его от себя, нажал, принюхался — точно, духи. Не такой уж нежный аромат, так что, наверное, не женские. И всё же — духи…
— Да. Всё так, — подтвердил Григорий Михайлович.
— А могу узнать, почему я? Вы назвали это призывом. Отчего призвали именно меня?
Рядом со столиком я увидел корзину, в которой лежали несколько скомканных бумажных листов. Бросил духи туда же и потерял к ним интерес. Начал перебирать бумаги, лежащие на письменном столе.
— Потому что твой мир — это загубленный наш, — сказал старик. — Один из возможных вариантов развития нашего. Во Вселенной существует немало миров. — Он повёл рукой, и красивое панно, висящее на стене, превратилось в экран. Я отвлёкся от исчерканных каракулями бумаг и всмотрелся в демонстрацию.