Иллюзия преданности (СИ)

— Чего не спите, бакалавры? — свысока поинтересовался он. Говорил он невнятно — мешали зажатые в зубах стяжки, которыми он поочередно фиксировал узлы питания. — Шли бы вы лучше отсюда, пока я не заподозрил неладное.
Арри откинул непослушную челку.
— Если все будут спать, кто станет печь хлеб? — задиристо спросил он.
— Так вы штрафники, все трое? — густые черные брови фонарщика попозли вверх.
— Добровольцы, мастер Тибо, — звонко ответил за всех единственный доброволец — Арри. — Добровольно идем печь хлеб для Академии.
— Ну-ну. А вот вам, товарищи добровольцы, не приходило в голову, что если всякий раз выбирать хлеб между свободой и хлебом, то однажды вы обнаружите, что у вас нет ни свободы, ни хлеба? — усмехнулся Леций Тибо.
Арри собрался было что-то ответить, но Терри хлопнул друга по плечу.
— Не связывайся, — шепнул он. — Это провокатор.
* * *
В пекарню они немного опоздали — разговор с фонарщиком съел небольшой запас времени, которого хватило бы на то, чтобы явиться вовремя и переодеться перед работой. Перешагнув порог, Терри уже был готов ко всему, кроме хорошего. Китель он снимал и вешал на гвоздь с четким ощущением, что снимает его перед хорошей дракой. Но Келва не оправдал его ожиданий. Записав их имена в журнал дежурств, техник сухо приказал заняться делом.
— Никого из вас учить не надо, а? — жестковато поинтересовался он, обращаясь к Арри. Тот покачал головой. — Ну вот и прекрасно. Надо замесить и сформовать хлеба на первую партию. К дежам — бегом марш! И чтоб никаких разговоров за работой. Хлеб тишину любит.
Бегом или не бегом, но в пекарне не особо поговоришь. Особенно когда говорят чугунные формы, жестяные противни и гулко поет свою дикую песню огонь в печах. Свободных рук мало, еще меньше времени на то, чтобы ротозейничать, а работы много. На какое-то время Терри потерял Аннели из виду. Только что была тут, стояла у стола и обминала податливый комок пшеничного теста. Только утер рукавом пот с виска, глянул — уже и нет ее нигде. А тесто на месте осталось. Подхватил за ручки жестяной противень и направился к печам, там увидел Арри с прилипшей ко лбу челкой.
— Аннели не проходила? — выдохнул Терри.
Арри подцепил крюком задвижку на дверце и толкнул, открывая жаркий зев печи.
— Я тебя-то минуту назад не видел за расстоечным шкафом. Но пока Келва на виду, я за вас спокоен.
Они вместе переставили горячие прямоугольные формы в печь, закрыли заслонку и Терри обессиленно упал на трехногий табурет рядом с бадьей холодной воды. Зачерпнул полный ковшик и жадно припал к нему губами. Вода была такой ледяной, что ломило зубы. Пить ее было невыносимо, не пить — невозможно.
Арри оперся на деревянный черенок ухвата.
— Ты веришь в то, что здесь еще какие-то собрания успевают проводить? — с сомнением спросил он.
— Я верю всему, что Аннели рассказала, — просто ответил Терри. — Не вижу причин, зачем бы она лгала мне.
Тыльной стороной ладони Арри убрал мокрые волосы со лба.
— По пути сюда я пытался выяснить, как и когда и с кем Келва проводит эти собрания, если все вкалывают до рассвета у этих печей, как демоны в Бездне.
— И что выяснил?
— В том-то и дело, что ничего! Если бы ей было что ответить, она бы не отмалчивалась.
— Если бы я плохо тебя знал, решил бы, что ты ей не доверяешь, — сказал Терри примирительно улыбаясь.
Лицо Арри ожесточилось, как часто бывало в последнее время.
— Судя по всему, ты и впрямь плохо меня знаешь.
Рядом с дубовой бадьей для воды тут же появился Келва, будто нарочно караулил, когда штрафник на минутку расслабится, чтобы поймать с поличным. Взял ковш из рук Терри и вылил на камни в чугунной миске — дать пар для только что посаженного в печь хлеба.
— Прохлаждаемся? — с холодцой в голосе поинтересовался мастер, стягивая с плеча кусок холстины. Тщательно вытер руки. — Ведем философские беседы у камелька?
Терри молча натянул толстые варежки и начал сгружать на противень горячие формы для новых буханок. Арри так быстро себе занятия не подыскал, потому Келва переключился на него:
 
— А ты, доброволец, предпочитаешь, чтобы тяжелую работу кто-то другой выполнял, да? Присутствуешь, но уклоняешься, да? Зачем ты здесь, доброволец? Можешь сформулировать четко и ясно?
Терри выпрямил спину и сжал кулаки в толстых горячих варежках. Его щеки пылали огнем — печи щедро делились жаром, но гнев добавил градус, и сейчас Терри ощущал себя раскаленным до звона керамическим сосудом с сосущей черной пустотой внутри.
— Он не обязан это выслушивать, — будто сам с собой начал говорить Терри. В глаза техника он старался не смотреть, чтобы не потерять хрупкое самообладание. — Он пришел помочь и не обязан отвечать на обвинения.
— На тестомесе нам помощник нужен, а добровольцев не хватает, все с ухватами стоят. Пойдешь? — прищурился Келва.
Арри застыл, разглядывая техника, будто увидел впервые. Терри оставил противень с тяжелыми формами и толкнул друга в плечо.
— Идем.
Тот покачнулся, но не двинулся с места.
— А ты, аристократ, то, что начал, не бросай. Думаешь, сразу найдется тот, кто за тобой доделает, подхватит? Зря ты так думаешь. Доброволец идет на тестомес, а ты обминай тесто и закладывай в формы. И чтобы никакой философии я от вас больше не слышал.
Терри вернулся, схватил противень за вогнутые ручки и потащил к столу. Он был уверен, что Арри идет следом, но, когда подошел к столу, оглянулся — и обмер. Арри не двинулся с места. Больше того: он что-то горячо говорил технику, а Келва молча выслушивал, продолжая механически вытирать и без того чистые сухие руки полотенцем. Место Аннели по-прежнему пустовало, правда, и куска теста, которое она бросила, уже на столе не наблюдалось.
Разве могла она вдруг уйти из пекарни, даже не предупредив?
Терри огляделся в поисках светлой шевелюры. Может, он начинает сходить с ума из-за вечной тревоги и дурных подозрений? Может, весь мир сходит с ума, если даже Арри начинает искать в ее словах ложь и какие-то мотивы?
И тут все, кто был в пекарне, повернули головы на отчетливый звук пощечины. И Терри тоже.
  
Глава двадцать первая. Немного сыра в мышеловке
 
— Ты вроде говорил, что не готов драться за булки? — спросил Терри, ногой придвигая пустой ящик для овощей. Перевернул его на попа и осторожно сел, стараясь не поймать торчащий из рассохшейся деревянной плашки гвоздь со сбитой набок шляпкой.
Арри пожал плечами. Белая рубашка в темной кладовке болезненно ярко отражала свет, разливаемый присмиревшим светляком. До рези в глазах.
— А я дрался? Он влепил мне пощечину при свидетелях.
— Из-за чего хоть?
— Было за что, — уклончиво отозвался Арри. Он придвинул ящик и встал на него, чтобы заглянуть на верхние полки. Батарея закрытых банок с двухцветными строгими этикетками Первого консервного завода встретила его недружелюбным молчанием. — Слушай, наверху одна рыба. Банки с ягодами были ниже, а сейчас на той полке только сыр.
— Рыба и сыр — это хорошо. Это значит, что корона продолжает подвозить продукты в Академию, — задумчиво прокомментировал Терри.
Судя по глухому стуку, Арри переставлял банки на полке. Ящик, на который он взобрался, чтобы дотянуться до полки, сдавленно поскрипывал от его активных движений.
— Да, это прекрасная новость, но где я теперь найду ягоды? Может, они за сыром? Хоть одна банка?
— Ты не слышал, как он сдвинул щеколду? — спросил Терри. Банки с ягодами его не интересовали.
Арри тут же оставил поиски и спустился со своей ненадежной ступеньки.
— Что, правда?
— Думаешь, я лгу?
Арри запустил пальцы в волосы и растерянно дернул за прядь.
— Нет.
— Можешь проверить, — предложил Терри, даже не пытаясь сдвинуться в сторону, чтобы пропустить друга к двери. — А можешь передать мне кусок сыра. И головку лука — вот там сетка в правом углу висит.