Небесный Смотритель (СИ)
— Вы правы, Артем, — судья перевел строгий взгляд на Альгенштейна. — Сотрудничество подсудимого с черными магами также будет учтено при вынесении приговора, в качестве отягчающего обстоятельства.
Альгенштейн на это лишь брезгливо скривился. А судья позволил мне продолжить, и очень скоро я добрался до момента переноса в Янтарное Яблоко. Рассказывать о том, что было после, не имело смысла.
— Вот, собственно, и все, — произнес я, готовясь к очередной порции вопросов, однако судья просто поблагодарил меня и позволил сесть рядом с родителями.
— Ты молодец, сын, — шепнул папа, как только я оказался между ним и мамой. — Держался великолепно. А вот мне, — в его голосе послышались угрожающие нотки, взгляд был направлен на клетку с Альгенштейном, — очень хочется поговорить кое с кем совершенно по-другому…
— Успокойся, Игнат, — тихо, но строго произнесла мама.
— Извини, — папа заставил себя улыбнуться. — Это я так…
Судебный процесс тем временем продолжался, и мое место занял мастер Дролл. Он рассказал о том, какую работу мастеру Страду пришлось проделать, прежде чем отыскать меня и доставить в безопасное место.
Сотни изнуряющих сеансов прозревания, множество ритуалов, толкований увиденного… Определенно, это был колоссальный труд, и чудо, что мракоборец не отступился, хотя имел полное моральное право прервать попытки и на середине пути. Никто бы не осудил.
«Он довел все до конца, — слушая, я представлял мастера Страда. То, как он нашел меня, как вел по Сумеречной Тропе и защищал от магов Альгенштейна. И, к сожалению, то, как жуткая тварь ударила ему в спину. — Это потрясающий маг, однако его больше нет…»
Вспомнилась улыбка на уже мертвом лице мастера Страда. Он ушел, понимая, что выполнил задание и спас меня, что его усилия не пропали даром. Мракоборец в очередной раз победил, только теперь плата за победу оказалась слишком велика.
Мастер Дролл говорил тихо, но ровно. Однако я видел его ауру, видел, как она пылает алым из-за той бури чувств, что мракоборец держал в себе в данный момент. Скорбь, отчаяние, боль, ярость, наверняка направленная на Альгенштейна, из-за которого и началась вся эта история… Почему-то мне казалось, что выступление мастера Дролла — нечто сродни прощальной речи на похоронах, и от этого моя собственная аура, не Ореол, а обычная, человеческая, тоже горела алым призрачным костром.
— Спокойнее, Тема, все хорошо… — прошептала мама, поглаживая меня по плечу. — Скоро все кончится.
Я в ответ кивнул, продолжая слушать мастера Дролла. В какой-то момент перевел взгляд на Альгенштейна и невольно сжал кулаки и заскрипел зубами. Ублюдок слушал мракоборца с таким видом, словно тот рассказывал какую-то забавную историю.
«Тварь…» — безумно захотелось добраться до Альгенштейна и стереть это мерзкое заинтересованно-насмешливое выражение с его длинноносой морды. Причем не применяя магию, действуя исключительно голыми руками.
— Держись, Артем, — на этот раз шепнул отец. — Понимаю, что тяжело, но надо.
Договорив, мастер Дролл опустил голову. Некоторое время в зале было тихо, затем главный судья и двое его коллег, защитив себя чарами, которые не пропускали звук, стали обсуждать услышанное. Они совещались минут пять, затем настало время для самого главного — оглашения приговора.
Довольно долго и пользуясь сложными юридическими формулировками судья зачитывал Альгенштейну обвинения. Список оказался солиден, однако самого подсудимого это, похоже, не волновало. Тот с деланым интересом слушал, время от времени кивая и насмешливо щурясь. Такое поведение приводило меня в ярость, и приходилось постоянно твердить себе, что это всего лишь защитная реакция, а в душе мерзавец отчаянно трусит. Я очень хотел верить, что так все и обстоит на самом деле.
— На основании всего изложенного, — тон судьи изменился, и я понял: сейчас… — мы готовы вынести приговор. Альгенштейн Эраст Аскольдович осужден на двадцать семь лет. Наказание он будет отбывать в «Кастодии», магической колонии строгого режима. Условно-досрочное освобождение невозможно. Приговор вступает в законную силу немедленно, и осужденный отправляется в место отбывания наказания сегодня же.
«Вот и все, — я облегченно выдохнул. — Альгенштейна запрут под замок больше чем на четверть века. Довольно большой срок».
Осталось выяснить, что такое «Кастодия». Я впервые слышал о таком месте, однако Альгенштейн при упоминании о нем слегка поддался эмоциям. Всего лишь на мгновение, но тень страха скользнула по его некрасивому лицу.
— Осужденный, — судья обратился к Альгенштейну, — вам понятен приговор?
— Разумеется, — с огромным трудом, но тот заставил себя усмехнуться.
— Будет ли последнее слово?
— Будет, господин судья, — Альгенштейн выпрямился и пристально посмотрел на меня. — Конечно же будет.
Глава 12
Сохраняя прежнее равнодушное выражение лица, судья произнес:
— Прошу вас.
Альгенштейн в ответ кашлянул, еще раз ухмыльнулся и заговорил, глядя на меня:
— Наверняка этому юноше хочется отпраздновать победу. Что же, пусть празднует, однако я бы посоветовал ему кое о чем не забывать. Он победил лишь по той причине, что я не учел одного: скупой платит дважды.
Он подался вперед и подмигнул мне.
— Я бизнесмен и знаю деньгам цену, поэтому и решил сэкономить. Послал за тобой остолопа с опилками вместо мозгов, дядю Бора. Одного из тех, кто был нужен мне меньше всего, о чьей потере почти не жалел бы. Отправлять в другой мир своих людей, тех, в кого вложено много сил и средств… — Альгенштейн покачал головой. — Я счел это расточительством, за что и поплатился. Нужно было предусмотреть, что если с вашим дорогим дядей Бором что-нибудь случится, его пробьет на сантименты, в нем взыграет чувство долга перед Древом Волковых, и все такое, — он противно хихикнул, но почти тут же стал серьезным. — Именно потому, что я не предусмотрел этого, оказался здесь, а вскоре вдобавок увижу прекрасные просторы «Кастодии». Мне кажется, Артем, ты ни разу не слышал об этом месте. Что же, тогда настоятельно рекомендую оставаться в неведении. И искренне желаю никогда туда не попадать. У меня все, господин судья.
Спустя полчаса я с родителями уже ехал домой. На душе было… странно. Альгенштейна поймали и сегодня же отправят в какое-то наверняка страшное место. Ни мне, ни маме с папой можно больше не бояться. Более того — впереди та жизнь, к которой я мечтал вернуться уже очень давно, а все самое плохое осталось, грубо говоря, за спиной. Так почему же у меня не получается отделаться от ощущения, что ничего еще не закончилось, а вскоре станет только хуже?
«Это все нервы, — пытался успокоить я себя, любуясь видами Кутузовского проспекта, проплывающими мимо окна автомобиля. — Я слишком долго был в постоянном напряжении, оно стало для меня естественным. Поэтому сейчас, когда можно спокойно выдохнуть…»
— Тема, ты в порядке? — мама внимательно смотрела на меня.
Я в ответ кивнул и заставил губы слегка растянуться в улыбке. Получилось наверняка очень вымученно.
— Ты молодец, помни об этом, — мягко продолжила мама. — И держался великолепно. А то, что в конце этот негодяй… Запомни, сын: все, что он говорил, — лишь слова, сотрясание воздуха. Ему нужно было что-то сказать, показать, что он… гм… держится, даже несмотря на такое суровое наказание.
— Да, понимаю, — я задумчиво покивал. — Двадцать семь лет взаперти. Он вновь окажется на свободе уже в солидном возрасте, а все вокруг будет совершенно иным. К тому же… Что такое «Кастодия»?
Мама слегка нахмурилась и посмотрела на отца, передавая роль рассказчика ему.
— Просто за банальность, Артем, — тот мрачно усмехнулся, — но «Кастодия» — одно из тех мест, куда лучше не попадать.
— А подробнее? — я надеялся, что если буду знать об участи Альгенштейна больше подробностей, то смогут наконец немного успокоиться.
— Подробнее… «Кастодия» расположена в тайге, глубоко под землей. Охраняется кадаврами, над которыми основательно поработали маги из числа легализованных некромантов. В итоге получились вполне надежные стражи — сильные, выносливые, выполняющие свою работу точь-в-точь. Почти что биороботы. Человеку, даже опытному магу, на такой работе было бы довольно сложно. В «Кастодии» сидят крайне опасные личности, которые могут и заболтать, и подкупить, и… В общем, вариантов много.