Ненависть и ничего, кроме любви (СИ)

— Верка, ты герой, — смеется Ира, едва произнося слова из-за набитого рта, — благодаря тебе мы заняли третье место!
— До сих пор не понимаю, что это дает и на что пошли мои нервные клетки, — смеюсь я.
— Ты что! Мы же почти победили! Если бы Марка не было, мы бы последнее испытание не прошли, его баллы не зачли бы в общее время, вы бы не собрали столько сокровищ!
— Если бы не он, мне бы не пришлось трогать жуков, — парирую я.
— Да забудь ты уже о них! Все же хорошо кончилось, да? Значит надо радоваться.
— Так я и радуюсь, Ир!
Мы хохочем от души, а в этом момент к нам подходят оставшиеся два члена нашей команды.
— Ну, с почетным третьим! — салютует Мартынов пластиковым стаканчиком с чаем.
— Главное не место, а весело проведенное время, — вдруг говорит та самая Ирка, которая только что утверждала, что моя самоотверженность помогла занять команде третье место.
— Ребята, внимание! — раздается усиленный микрофоном, звенящий голос Дианы, и все притихают, — сейчас у вас час свободного времени, а потом ждем вас всех на ужин, который повара приготовят из тех продуктов, что вы добыли в испытаниях!
— Интересно, что они приготовят нам из капусты и моркови… — расстроенно бормочет один из первокурсников позади меня.
А я вот думаю, каким будет на вкус то, что приготовят повара без соли, которую Марк проиграл?
— После ужина приглашаем всех на финальный костер! — добавляет Диана в завершении своей короткой речи.
Доев последние пирожки, все постепенно начинают разбредаться по домикам, уходим и мы с Иркой, пока наши соседи отвлечены на образовавшуюся мужскую компанию. В домике натоплено, от того еще более уютно. Пользуясь случаем заваливаюсь на кровать, так же поступает и Ирка. Я действительно устала за этот долгий и насыщенный день, а совместно с ночным недосыпом моя усталость быстро затягивает в сон.
— Ир, толкни меня, как к ужину пойдешь, — едва найдя в себе силы, бормочу я, поудобнее устраиваясь. Я так устала, что даже не уверена произнесла ли я свою просьбу в слух или мне это уже снилось.
На берегу реки зимой ужасно холодно, но, несмотря на это, я одета лишь в легкий свитер и джинсы. Солнце село, и теперь территорию освещают лишь частые, но тусклые фонари. Не помню, как попала сюда, но знаю, что мне здесь что-то нужно. Кажется, будто лампочки в фонарях все разом потускнели, стало слишком темно.
— Вера!
Я резко оборачиваюсь на голос Марка. Он стоит выше на берегу, одет так же легко, как и я. Дует холодный ветер, но мне отчего-то тепло. Марк смотрит на меня, и от его взгляда по спине скатывается ледяная лавина. Почему я должна терпеть это тягучее чувство, что разливается внутри по венам?
Делаю шаг, второй, быстрее и быстрее и перехожу на бег, а Марк словно вторит моим действиям. Из-под его ног салютом разлетается белоснежный сухой снег. Еще мгновение и я падаю в горячие объятия. Мои губы находят его и тело пробивает мощнейший разряд, будто я коснулась не кожи, а высоковольтного провода, и все остальное просто меркнет. Поцелуй настойчивый и подчиняющий, от того еще более горячий и страстный. Руки блуждают по телу, то обхватывая спину и прижимая, то поднимаются к плечам и стискивают с такой мощнейшей силой, что непременно останутся синяки, то переходят к затылку, не давая отстраниться даже чтобы вдохнуть необходимы кислород. Наплевать на все! На все страхи, комплексы и сомнения. Хочу быть нужной, быть любимой, в первые жизни хочу почувствовать себя чьей-то. Хочу любить! И Солнце начинает припекать спину и становится жарко, в слух врезается шелестение листвы и далекий свист неизвестной птицы.
— Вера, — шепчет Марк, пока его ладони проникают под мой свитер, касаясь живота и ребер, посылая новые и новые электрические разряды, — Вера, — повторяет он, как мантру, когда я задираю его майку, — Вера, — и губы возвращаются к моим губам. Марк опускается и тянет меня за собой, укладывая на зеленый ковер свежескошенной травы.
— Вера! Ве-ра, — меня неожиданно дергает вверх, словно в районе солнечного сплетения кто-то привязал веревку и резко потянул, и я уже не на солнечном берегу. Я в кровати, и что-то сильно припекает мою спину.
 
— Вера, проснись, — кажется, это Иркин голос.
Приоткрыв отяжелевшие веки и обернувшись вижу, как Ира натягивает толстовку поверх свитера. Когда ее голова показалась из выреза горловины, она поворачивается ко мне и, улыбнувшись говорит:
— Проснулась? Ты так стонала и ворочалась во сне, что я решила тебе кошмар снится.
Да не может этого быть! — хочется заорать мне. Возле кровати стоит обогревать и пышет жаром. Со злостью откидываюсь на подушку, сжимаю кулаки и зажмуриваю глаза.
— Ты чего? Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Ирка, подходя ближе. Еще и наклоняется и в лицо норовит заглянуть.
— Нормально, — отмахиваюсь я, искренне стараясь не нагрубить, — ты куда собираешься?
— Так на ужин пора. Ты же просила разбудить. Ужин через десять минут, но я не стала ждать с точностью до минуты, тем более ты так ворочалась.
— Уже? — тянусь за телефоном и недоверчиво смотрю на циферблат.
Да, точно! А по ощущениям минуту назад глаза закрыла. Приходится вставать, превозмогая себя и топать вместе с Иркой на ужин. Видимо, действие свежего воздуха со всеми сыграло злую шутку — половина студентов полусонные, а вторая половина сидит, уткнувшись лицом в сгиб локтя и, должно быть, уже спит. Нас просят сесть с теми, с кем были в одной команде, и пока студенты разбредаются в поисках друг друга, мы с Иркой садимся вдвоем, так как в коматозной толпе ни я ни она не видим ни Мартынова ни Радецкого.
Они появляются чуть позже, когда начинают выносить еду, и сразу же направляются в нашу сторону. Ирка веселая и жизнерадостная, но это потому, что она сидит спиной ко входу и не замечает приближения Мартынова, а когда он, обойдя ее, садится на свободный стул по ее правую руку, резко превращается в тихоню. Может это не страх или неприязнь, а естественная реакция на объект, который симпатичен? Или, скажем, образ, в который она входит специально или нет при появлении все того же объекта?
— Что мы пропустили? — спрашивает Марк, плюхаясь на соседний со мной стул.
Меня это не удивляет и не будоражит, зато я начинаю задаваться вопросом: когда его нарочитое присутствие рядом стало для меня столь привычным, что я и бровью не веду? А подумав, прихожу к еще более удивительному выводу — мне нравится, что именно он находится рядом. Я уже не дрожу и не впадаю в полуобморок, а наоборот — внутри все теплеет и силы появляются из неоткуда, словно я выпила волшебный эликсир счастья.
— Ничего, — отвечаю, улыбнувшись, — кроме всеобщей сонливости.
— Да, царство мертвых какое-то, — тянет Мартынов, оглядываясь.
— Есть идея, — тихо говорит Марк, наклоняясь к центру стола и заговорчески подмигивая, — на вечер, — добавляет он.
— И у меня, — повторив его движение наклоняюсь к центру стола, почти сталкиваясь с Марком лбом, — сразу после ужина мы нашим дружным сработавшимся коллективом пойдем на всеобщую мобилизацию — к костру. Иначе эта белобрысая кукла будет вопить, как выпь на болоте, что мы, а точнее я, саботирую тщательно выверенное ею мероприятие.
Ирка прыснула от смеха, Мартынов закашлялся, и даже сам Марк улыбнулся.
— Дианка? — все же уточняет Егор, — не стоит воспринимать всерьез ее угрозы.
— И все же не имею никакого желания с ней связываться.
Я возвращаюсь в удобное положение как раз в тот момент, когда приносят разлитый по тарелкам суп. Это явно щи, что еще можно было сварить из наших ингредиентов? Мартынов с невиданной прытью, словно не ел до этого по меньше мере два дня, накидывается на еду, но едва ложка оказывается у него во рту, как все содержимое фонтаном брызг выходит обратно. Благо, что хоть отвернуться додумался.
— Это же вообще не солено! — кривится Егор, вытирая рот салфеткой.
— А это ты другу своему скажи спасибо, — подначиваю я, — он же проиграл.