Ты не заставишь меня (СИ)

  
Ты не заставишь меня 
   
Глава 1
 
Не хочу открывать глаза. В черном вакууме спокойно.
Я не знаю, что случилось. Перед глазами мелькают лишь осколки памяти, как те осколки машины, которые я запомнила.
Да, я помню осколки стекол. Тонкий лед. Холодную, химозную воду, которая вспарывает кожу тонкими иглами. Помню боль, помню сильные руки… и одновременно с этим не помню ничего.
Потому и не хочу открывать глаза — страшно. А в темноте безопасно, потому я снова засыпаю.
… — Алина Руслановна, очнитесь! — услышала настойчивый голос, выдернувший меня из сна.
Меня и до этого пару раз тормошили, но мягко, а когда я отказывалась приходить в себя, меня быстро оставляли в покое.
Но не в этот раз, к сожалению.
— Алина Руслановна! — строго произнес второй голос. — Откройте глаза. Датчики показывают, что вы уже не спите.
А жаль.
Не понимаю, с чем связан этот панический страх возвращения в реальность, но я дико боюсь. И знаю, сердцем чувствую, что стоит мне открыть глаза, случится нечто плохое.
— Алина! — резко произнес мужчина, очень повелительно, и я не могла не послушаться. Голос будто отцовский, на который у меня рефлекс.
Я открыла глаза, и застонала от боли.
Так и знала, что не стоило этого делать. В темноте я не чувствовала ничего, а сейчас… сейчас навалились все ощущения разом.
Глазам больно, они слезятся от рези и яркого света, фигуры стоящих передо мной людей расплываются. Лицо щиплет, дышать больно, и тот воздух, что я вдыхаю, пропитан лекарствами и хлором. Кости на ногах и руках выкручивает, сводит спазмами. Я шевелю губами, силясь произнести хоть что-то, но вырываются лишь негромкие стоны и хрипы.
— Алина Руслановна, у нас всего пара вопросов. Ответьте на них, и мы оставим вас лечиться. Хорошо?
Света в комнате стало меньше, глаза привыкли к отсутствию приятной тьмы, и я начала различать предметы и людей. Их передо мной трое: мужчина в желтовато-белом халате, к карману которого прицеплена ручка, и двое худых мужчин в мешковатой полицейской форме не по размеру.
— Думаю, вам стоит прийти позже, — нахмурился врач, обращаясь к полицейским.
Я в больнице. И меня пришли навестить полицейские. Навестить или допросить?
— Что… что случилось? — смогла я, наконец, прошептать, раздражаясь на саму себя за вялые, путающиеся мысли, и за то, что тело меня не слушается. — Где я?
— Вы в больнице. Меня зовут Арнольд Викторович, — представился мужчина в белом халате. — Я ваш лечащий врач. Алина Руслановна, вы упали с моста в реку. Лед треснул, и вы ушли под воду. Ваш спутник, Демьян Сергеевич смог вас вытащить на набережную, на противоположный берег. Вам повезло, что у вас нет переломов, только ушибы и сильное обморожение. Ваш спутник тоже здесь, в соседней палате.
Мозг выхватывает отдельные слова — машина, лед, вода… да, именно это я помню. Грязную воду, то, как отчаянно я скребла руками по поясу безопасности, и лютый холод. Этот холод до сих пор со мной.
— Вы можете ответить на наши вопросы? — деловито спросил полицейский. — Я здесь по делу пропажи вашего отца. Вы знаете, куда он направился?
— Папа… он в салоне «Соблазн», — после минутного молчания ответила я.
Где еще быть отцу? Я даже не надеялась обнаружить его здесь, рядом со мной, чтобы как в фильмах — ребенок просыпается после болезни, а его за руку держат любящие родители.
— Салон закрыт, — нахмурился полицейский, и присел рядом с моей койкой на стул. — Ваш отец пропал, и нам необходимо его найти. Все очень серьезно, Алина Руслановна!
Пропал? Папа? Он не мог исчезнуть. Глупости какие-то!
Видимо, полицейский прочел это по моему лицу, вздохнул, и снова заговорил, уже более мягко, отбросив канцелярский тон:
— Так, хорошо, опустим это. Опишите вашу последнюю встречу с вашим отцом.
Описать? Хорошо, только вряд ли это впечатлит полицейских. Папа иногда говорил, что к нам с Ларой могут прийти, могут допрашивать, и мы должны говорить только о личном. И только правду. Ларису он считал недалекой, и был уверен, что если мы будем лгать, то наши показания не совпадут.
 
Значит, и я должна говорить правду.
— Я собиралась на учебу, — в памяти всплывает последняя наша встреча с папой. — Папа еще был дома. Сидел на кухне, и завтракал. Я поздоровалась с ним, и ушла. А когда вернулась, его давно не было дома.
— Где это происходило? — задал полицейский идиотский вопрос.
— Дома.
— Где вы жили в последнее время, после того как ваш дом сгорел?
— Сгорел? — не поняла я.
— В вашем доме произошел пожар ровно неделю назад, — терпеливо пояснил полицейский. — Так в каком именно доме вы виделись с вашим отцом? Он до сих пор там?
— Как сгорел? — смогла я вымолвить, и растерянно оглядела мужчин. — Я не понимаю, о чем вы.
Я же помню, как вышла на кухню, а там папа. Взглянул на меня мимолетно, мне даже показалось, что с одобрением, и я убежала на учебу. Вернулась, села делать… эссе, кажется. Гору информации перелопатила, и, наконец, написала. Пошла в душ, а после легла спать.
А затем стекла, лед, вода и холод. Больница и полиция.
— Вы отказываетесь говорить? — жестко спросил мужчина.
— Я просто не понимаю, что вы хотите! — я застонала от судороги, мышцы с каждой секундой болят все сильнее, и сильнее. — Папа не мог исчезнуть. Может, по делам уехал. Он скоро вернется, никогда он не докладывал мне о своей работе. Вы спросили, и я ответила!
— Тише, тише, — засуетился врач, и неодобрительно взглянул на полицейских. — Девушка не лжет, она пока не в себе. Вам стоит уйти, вы мешаете процессу восстановления.
— Мы еще вернемся! — заявил полицейский, резко встал, и кивнул своему молчаливому товарищу с блокнотом. Оба они вышли, врач начал что-то спрашивать, но я устало закрыла глаза, проваливаясь в мутный сон, полный черно-синей воды.
В следующий раз я проснулась, когда за окном было уже темно, как и в самой палате. Мне снова долго пришлось вспоминать, где я нахожусь, и с этим я справилась. Но в памяти всплыл и разговор с полицейскими.
Папа пропал.
Дом сгорел.
Это правда, или это мне тоже приснилось?!
Раздался тихий скрип, дверь палаты отворилась, впустив мимолетный свет из коридора. Но свет пропал, впустив высокого, массивного мужчину, медленно, но неотвратимо идущего ко мне.
Сначала я испугалась, сердце забилось в моей груди, как птица в клетке от зловещей фигуры, но чем ближе мужчина приближался, тем больше приходило узнавание, пока я не увидела его лицо.
— Демьян, — выдохнула я. — Ты?
ДЕМЬЯН
К ней не пускали весь день. А когда я растолкал врачей и рванул по коридору — меня скрутили санитары.
Вкололи успокоительное.
Они бы со мной не справились, не будь я так слаб.
Но у меня даже резервный запас сил закончился, все ушло на то, чтобы спасти ее, не дать утонуть.
Она бы не умерла, я бы не позволил, скорее река бы высохла.
Шагнул в палату.
В окно падает свет фонарей, желтоватая полоса по постели слабой краской, и Алину не видно почти. Узкое лицо. Темные волосы по подушке разбросаны. Под одеялом хрупкое тело.
Сглотнул.
Шагнул ближе.
Моя девочка.
Чтобы выжить в воде нужно сбросить лишнюю одежду. Открыть окно, и выбираться, но сначала вытолкнуть ее — ту, за которую я сам бы умер.
И если бы не моя физическая подготовка мы бы вдвоем отправились кормить рыб.
— Демьян? — какой тихий голос, шелест.
Помню берег, и ее синее лицо, и как воду из ее легких выталкивал помню, и как по щеке ее ударил, когда не мог пульс нащупать.
А после сбежались люди.
— Как ты? — спросил хрипло и остановился. Ближе подойти не решился, оробел. Если прогонит — уйду, перетерплю, дождусь, когда местные лекари поставят ее на ноги.
Она молчит, разглядывает меня блестящими глазами, а я стою, жду приговора.
Кожу жжет под узкой футболкой, почесать хочется. Скоро появятся волдыри, но мне плевать на рубцы, она не полюбила меня раньше, а теперь не шрамы ее оттолкнут.