Песнь крысолова
– Мы отправили за ним несколько машин. Будем патрулировать весь Веддинг. Вряд ли он ушел далеко.
Но Зверь уже отошел на второй план. Мариус получил, что хотел. Он был в квартире дамы-никто. Которую, кстати, звали Санда.
Девочка решила уйти
Санда
Мы волочём этого недомерка, хотя он особо не сопротивляется. Решено отправиться к Вертексу, больше некуда. Он сам решил за нас двоих, и я никогда не смогу выразить свою благодарность. По крайней мере за то, что он первый человек, не ставший слушать мои возражения о разделении своих и чужих бед. Машина тоже его. Надеюсь, что никому не было до нас дела. Похоже, я и так примелькалась во дворе этой школы.
Вертекс живет на отшибе Марцана, в подвале – идеальное место для того, чтобы держать непослушных подростков.
Меня настораживает, что Джокер просто следует за нами, точно знает свою роль. На его лице – откровенное наплевательство и даже снисхождение к нам двоим.
Почти всю дорогу мы молчим. Джокер расслабленно валяется на заднем сиденье и таращится в потолок. Слежу за ним через зеркало заднего вида. Вертекс включает Ladytron.
They only want you when you're seventeen,
When you're twenty-one, you're no fun.
They take a Polaroid and let you go,
Say they'll let you know, so come on. [18]
– Педофилы, – не выдерживает Джокер. – Воруете малолетку, да еще и под эту песню.
– Цыц! – бросает Вертекс.
– Тебе не интересно, что с тобой будет? – вскользь спрашиваю я, слегка заинтригованная его поведением.
– Я знаю, что со мной будет. Когда знаешь, уже не боишься.
– Даже мы не знаем, что с тобой сделаем в итоге, – решил слегка поблефовать Вертекс.
– А я не про вас. Вы-то точно ни хера не знаете, – отстраненно говорит Джокер. – Я о вещах более глобальных.
– Вот ты нам и расскажешь, – обрываю его я. – Как приедем. И если будешь умничкой, пойдешь домой целым и невредимым.
– Умеете вы, ребята, мотивировать.
На каждое слово у него – десять, поэтому лучше не продолжать. Мой друг и так намеревался выпнуть это чучело из машины за критику его музыкальных предпочтений.
Вертекс живет в жутком бараке, исписанном граффити, вероятно, завуалированно рассказывающими историю жителей этого района.
«Не учи немецкий, Иисус и так тебя любит!» – с ошибками распылено розовым поперек двери в подвал.
Вталкиваем Джокера внутрь, и Вертекс запирает тяжелую железную дверь. Одна за другой на потолке зажигаются голые лампы. Похоже, он поселился в помещении бывшего склада. Комната приведена в относительный порядок, но сильно контрастирует с обшарпанной необлицованной кухней. По потолку гуляет плесень.
Я даю знак садиться, и Джокер покорно плюхается на одинокий стул, словно специально поставленный для допроса посреди кухни. Усаживаюсь на табурет напротив и внимательно разглядываю этот феномен. Он тоже откровенно пялится в ответ: уже нет и следа недавнего страха. Что-то с этим мальчиком явно не то.
– Расскажешь все сам или задавать тебе вопросы?
– Спрашивай. Умение формулировать вопрос скажет мне многое о твоем интеллекте, – равнодушно отвечает он.
– Какое ты имеешь отношение к Вальденбруху? Я не хочу тебя мучить, но могу.
– Ой, брось… Мне не в лом сказать, я уже, считай, всему свету подноготную выложил. Но ты крупно облажалась. Сначала узнавала о Михи, потом он пропал. Юсуф всем растрындел, а мне вообще пришлось рисовать полиции твой портрет по памяти. Потом ты снова приходишь к нам и без палева уволакиваешь меня. Ты думала, чем это чревато?
Конечно, думала. В том, что меня уже ищут, я не сомневалась. Слишком грязный получался след везде, где я бывала в последнее время.
Джокер жует губу, затем добавляет:
– Ну, по этой жар-птице сразу понятно, что он из «Туннеля». – Он имеет в виду Вертекса, и посуда громыхает в этот момент особенно громко. – Но и о тебе можно догадаться, если знать, куда смотреть. Я видел твое запястье, когда ты мне шею пыталась свернуть. Ты из тех самых. Про кого много судачат, но ничего не могут доказать. Дилер.
На руке действительно имеется клеймо в виде логотипа клуба, сделанное раскаленным железом. Это метка защиты и проклятия одновременно.
– Ты очень много знаешь. Сам как-то связан с дилерами?
Джокер склоняется ко мне, уронив длинную челку на правую сторону лица. Лампа тускло подсвечивает косой срез обнажившейся скулы в мелких родинках.
– Все еще интереснее. Я – то, что «Туннель» добыл клиенту. Вижу, до тебя долго доходит, хотя ты вроде не дура. По крайней мере, не совсем.
– Он прекратит нас оскорблять или нет? – интересуется Вертекс, передавая мне кружку с чаем.
Джокер ведет себя как человек, которому нечего терять. Несмотря на юный возраст, обладает недетской расчетливостью. Мгновенно делает выводы. Имеет свои интересы. Это объясняет почти все его поступки. Дело не только в подростковой дури (хотя этого добра в нем хватает). У него есть цели, которых он пытался достичь через свои провокационные видео.
– Каков был заказ, раз мы подарили клиенту тебя?
– Как два пальца. Дитя.
Вертекс хмурится и мало что понимает. Я тоже, но разрозненные кусочки сами тянутся друг к другу. Михи родился с ним в один день, и, как сказал Джокер, «встал на его место». Следовательно, они оба – часть дела, которым занималась я.
– Знаешь имя дилера, выполнявшего заказ?
Кивок.
– Так скажи.
– Вивьен Шимицу.
– Обалдеть, – комментирует Вертекс и закидывает ногу на ногу.
– Каким образом она дарила детей? И кому? – продолжаю я. – Вероятно, очень важным людям?
– Взяла и сама ответила. Молоток, – кивнул Джокер. – Мой отец – один из держателей пакета акций «МИО-фармы».
Теперь понятно, откуда в видео взялась информация об участии компании в делах клиники.
– Твое настоящее имя?
– Жан-Паскаль Мейербах. Но предпочитаю, чтобы меня звали Джей Пи.
– Если твоя мать тебя не рожала, тогда откуда ты взялся? Что за чертовщина с подменой детей, родившихся в один день?
Джокер откидывается и тускло наблюдает за нами из-под полуприкрытых век. За ними – что-то темное, запретное. Меня слегка подташнивает, и я не знаю от чего. Так бывает, когда приближается что-то неотвратимое.
– Моя Мать – за вашими представлениями. Она дает, она берет. Ее чрево не может быть пустым. В нем сейчас Михи: вместо меня. И если я правильно догадался, то организовывала это ты. По моим источникам, поставкой детей занимались профессионалы, которых нанял совет клиники. То есть… «Тун- нель».
Суть все еще не прояснилась, но я вижу механизм. Одних детей даруют, но взамен пропадают другие. Я не могу расфокусироваться и гляжу в одну точку под лампой, где луч света расщепляется на радужные линии.
Это делали я и Шимицу. Она никогда не говорила мне, кто на другой стороне заказа. Что это за клиент, жаждущий детей до полнолуния. Задавать вопросы было запрещено, но мне и не было интересно. А стоило бы поинтересоваться.
Джокер сочувственно улыбается, что-то поняв.
– Хочешь сказать, ты не знала, для чего заказали Михи? Как и всех других детей, кого воровали? И при чем тут клиника? Про свою сестру тогда ты вообще ничего не знаешь.
Выхожу из комнаты: надо обдумать услышанное наедине.
* * *
Я никогда не ощущала себя первой в семье Эдлеров. Еще до Родики, в мире, где существовали только мы втроем, я была тем, кто заменяет что-то важное.
Вечный эффект плацебо.
Я никогда не претендовала на первенство. Что этот статус? Цифра, после которой начинается бесконечность. А если рассматривать и отрицательные числа, то у этого ряда нет ни начала, ни конца. Мне не нужно первенство. Я просто рада быть полезной. Чтобы Сюзанна не плакала по ночам, ощущая жуткую, сосущую пустоту. Эту дыру не заполнит любовь мужа, ее не заполнить красивыми вещами и концепциями феминизма, дающими женщине свободу выбора во всем, что предписывает ее биологический пол.