Никто, кроме тебя (СИ)
– У него больное сердце и часто высокое давление. А ещё с желудком проблемы. Возможно, язва и гипертония. Он пьёт таблетки горстями. Про аллергию не знаю, – покачав головой, я сникла. – Простите…
Медсестра похлопала меня по руке.
– Всё нормально. Ты и так здорово помогла. В электронной карте есть записи, доктор разберётся.
– Подождите, – окликнула её я, когда она уже опять засобиралась уйти. – Позвоните его зятю, Иванову Роману Алексеевичу. Он тоже врач. Работает в «пятой».
Медсестра смутилась, но пообещала найти его. Как только она завернула за угол к высоким белым дверям, я осталась в зале ожидания одна.
Минут через десять, привалившись к стене, я опять достала телефон. Роман на связь так и не вышел. В WhatsApp он не появлялся, звонить мне тоже не пробовал. Отбросив волосы со лба и убрав упавшие пряди за уши, я открыла профиль Веры и набрала короткое сообщение:
«Как папа?»
Вера тут же появилась в сети, но отвечать не стала. «Видимо, не до меня сейчас», – пронеслось в мыслях, и я, закрыв мессенджер, нажала на контакт «Бабушка». Бабушка взяла трубку сразу. Она никогда не сбрасывала звонок, если видела, что тот от меня.
– Ну, здравствуй, Светка-конфетка, как твои дела?
Не выдержав, я заплакала. Бабушка вздохнула и прямо как в детстве принялась меня успокаивать.
– Это что случилось такое? Неужто с хозяином квартиры поругалась?
– Нет.
– С парнем?
– Нет у меня парня, ты же знаешь.
– С Веркой что ли?
Я зашмыгала носом ещё сильнее.
– Верка дома. У неё отец в больнице. На заводе какая-то авария произошла. Шестьдесят процентов тела обгорело.
– Батюшки! – Отчего-то мне почудилось, что бабушка приложила руку к губам. – Бывает же… Так ты из-за этого…
– Нет, – с трудом подавив икоту, я выложила всё начистоту: – Николай Андреевич…Человек, у которого я снимаю комнату… Ему плохо, очень плохо. Он тоже в больнице. А ведь ему семьдесят семь. А если это инфаркт или инсульт?
– Ясно… – В трубке повисла пауза. Бабушка отчаянно искала слова, но, видимо, никак не могла найти. – Я не знаю, что тебе сказать, – наконец честно призналась она, – и чем помочь не знаю. Но это всё плохо. Очень плохо. Если он умрёт, сама понимаешь: тебе придётся искать другое жильё, а если выкарабкается, тоже неизвестно, каким будет… Ты же не будешь за ним горшки таскать.
Сжав зубы, я прикрыла глаза. Я не думала о горшках, не думала о жилье или о себе и хотела только одного: чтобы Николай Андреевич выжил. Бабушка же в силу возраста была куда прагматичное меня, а потому сразу смотрела в глубь проблемы, и эта её сторона навела в моих мыслях хаос.
– Как учёба? – снова спросила она, пытаясь вытащить меня из пучины жалости к себе и Николаю Андреевичу.
– Нормально. – С учёбой правда было нормально, и я считала это единственной хорошей новостью на сегодня.
– Ладно, звони, как будет что известно.
Отключив телефон, я убрала его в карман. Идти домой не хотелось, и я просто прижалась головой к стене и прикрыла глаза. Стены, потолок и окна этого странного зала меня больше не волновали. Тяготила неизвестность, и я была готова отдать всё на свете, лишь бы узнать, в каком состоянии сейчас находится Николай Андреевич.
Я не знала, сколько пробыла здесь: час, два, три или больше. Медсестра, беседовавшая со мной, не возвращалась. Врачи, изредка проходящие мимо охранника, тоже объяснять что-либо не стремились, как обычно ссылаясь на огромное количество работы и недостаток информации.
В какой-то момент я задремала, а, проснувшись, совершенно не могла понять, где я и как здесь оказалась. Голова была тяжёлой и мутной, кто-то тряс меня за плечо, и мне потребовалось не меньше минуты, чтобы, сфокусировав взгляд, узнать в этом ком-то зятя Николая Андреевича.
– Как он? – протерев глаза, спросила я. Голос прозвучал хрипло, и мне пришлось покашлять, чтобы вернуть ему нормальное состояние.
– Врачи делают всё, что могут.
– Всё? – я опять откинулась на сиденье.
– Мне рассказать тебе о всех стадиях лечения геморрагических инсультов у пожилых людей?
«Значит, всё-таки инсульт…» ‒ подумала я и покачала головой. Ликбез в отношении операций, капельниц и уколов мне сейчас был нужен меньше всего.
– Он поправится?
– Первые сутки всегда самые тяжёлые. Но прогноз хороший. – Роман улыбнулся и в упор посмотрел мне в глаза. – Ты – молодец! Быстро сориентировалась и быстро вызвала «скорую».
Его похвала была мне приятна, и, пытаясь скрыть расплывшуюся по губам улыбку, я принялась рассматривать коричнево-жёлтые плитки пола, в швах которых виднелась застарелая грязь.
– Как твоё горло?
– Что? ‒ не поняла я и даже на секунду заставила себя поднять взгляд.
– Горло, спрашиваю, как? Оно же у тебя вроде вчера болело.
– Прошло. Кажется… – потерев шею под платком, я вдруг поняла, что не вспоминала о нём уже около суток. То ли таблетки действительно помогли, то ли в связи с последними событиями мне было просто не до больного горла.
– Кажется… ‒ передразнил меня он и закатил глаза. ‒ Ладно, поехали, домой тебя отвезу.
– Нет, – запротестовала я. – Мне надо ещё посидеть. Вдруг что новое выяснится.
– Я тебе сообщу, если что-то изменится. О состоянии Николая Андреевича тебе всё равно никто ничего не скажет. Врачи говорят только с родственниками. Да и поздно уже. Посмотри, какая темень на улице.
Вздохнув, я подняла голову и одёрнула полы помявшегося пуховика.
– Не надо, я сама доберусь. Как-нибудь. На автобусе.
– Поехали. – Роман махнул на меня рукой. – Чтобы я точно был уверен, что с тобой всё в порядке. А то ты любишь влипать в истории, да и Пёс дома один…
– Точно, Пёс! – простонала я, резко хлопнув себя по лбу. – Когда я нашла Николая Андреевича, Пса дома не было. Наверное, он его отпустил с тем соседским мальчиком. Был бы Пёс дома, наверняка бы меня предупредил.
Роман на мои слова никак не ответил и, встав со стула, направился к дверям. Я засеменила следом. Всё так же молча мы сели в машину и покатили по тёмным теперь уже абсолютно бесснежным улицам города.
Сегодня я почти не смотрела в окно. Замысловатый рисунок из светящихся фонарей больше не вызывал в сердце приятного трепета. Роман следил за дорогой и даже зачем-то выключил радио. В салоне работала только печка, и я старалась не шевелиться, чтобы не создавать лишнего шума.
Поднявшись на лифте, мы сначала постучались к Андрюшке. Он жил в двести шестнадцатой квартире с мамой-домохозяйкой и отцом, который недавно открыл собственную строительную фирму. На вид Андрюшке было лет десять-одиннадцать. Высокий и худой, он напоминал ходячую жердь с длинными руками-спичками, однако глаза у мальчика были умными, голубыми с маленькими зелёными крапинками, что придавало ему особое очарование. Так же, как Николай Андреевич, он носил очки и зачёсывал свои светлые, слегка вьющиеся волосы на правый бок. «А шевелюра у мальца отменная, – подумала я. – Лысина ему явно грозит». Да и вообще он здорово походил на Николая Андреевича. Если бы я не знала всей истории, то наверняка приняла бы их за деда с внуком.
– Вы за Псом? – спросил Андрюшка чётко поставленным голосом, и тот, за кем мы пришли, тут же пришлёпал к порогу.
– За Псом, – Роман кивнул и взял собаку за ошейник. – Спасибо, что приглядел за ним.
– А я звоню-звоню, а у вас никто не открывает. Вот и решил взять пока к себе. Мама ругалась, – прошептал он, сделав шаг ближе, – но попыталась накормить его гречневой кашей с колбасой. Правда, он не стал есть. С дядей Колей плохо, да?
И он глянул на нас своими большими серьёзными глазами.
– Да. – Роман пожал парню руку. – Но он справится, ты ведь знаешь.
– Знаю, – кивнул Андрюшка. – Что бы не случилось, я буду помогать вам с Псом.
Улыбнувшись, я попрощалась и зазвенела сумкой в поисках ключей. Роман сориентировался раньше и, открыв дверь, пропустил меня вперёд.
– Я заберу Пса.
– Оставь… – испугавшись неожиданно вырвавшегося слова, я покраснела и поспешно добавила «те». Он сделал вид, что не заметил моей оплошности и, переступив порог, отпустил собаку.