Невольница: его проклятие (СИ)

— Госпожа, вас зовет хозяин.
Я опешила: вот так, без братца?
— Сейчас?
Рабыня кивнула:
— Немедленно, госпожа.
Вот это было самым лицемерным и отвратительным. Рабам велели обращаться со мной, как с госпожой. Не знаю, как им самим, но мне было предельно неловко. Поначалу я хотела просить их не делать этого, но потом поняла, что их попросту накажут: здесь не мы устанавливаем правила.
Де Во не напоминал о себе месяц, и я не знала, что думать. Очередная паутина Ларисса? Случайность? Или просто он не желал меня видеть? Я с огромным перевесом склонялась к первому варианту. Глупо все приписывать случаю, когда поблизости ползает с шипением эта ядовитая тварь.
Меня проводили не в покои, а в столовую. Де Во сидел за столом и, как ни странно, обедал. На стуле у маленького стеклянного столика, неуместно украшенного уродливым стальным коробом, лоснилась шелком кровавая мантия. Он холодно посмотрел на меня, едва я вошла, и вновь вернулся к жареным капангам — я уже наслышана о его любви к ним. Увы, разделяю — как мило, у нас уже находится что-то общее. Наконец, он отставил тарелку и вытер рот белой салфеткой, которую небрежно швырнул тут же на стол.
— Ты хорошо выглядишь, Эмма. Необыкновенно хорошо.
Слишком короткий шаг от решения до воплощения… что ж… Нужно, как паршивую пыльную собаку, гнать мысль о том, что я не смогу. Но она поскуливает, нарезает круги и машет длинным облезлым хвостом.
Чтобы обмануть — надо поверить самой, каким бы невозможным это не казалось.
— Я рада, что тебе нравится.
Чтобы скрыть неловкость, я уставилась на блюдо с капангами, громоздившимися румяной горкой. Увы, но рот моментально наполнился слюной.
Де Во проследил мой взгляд и неожиданно улыбнулся:
— Ты любишь капанги?
Я кивнула:
— Зелень, вода и капанги — три вещи, за которые можно любить эту планету. Но только за это.
Он снова улыбнулся:
— Ешь, сколько хочешь.
Я демонстративно пододвинула блюдо, подцепила румяный плод пальцами и отправила в рот. Надеюсь, Лора похвалила бы меня, но де Во напрягся, вцепился в край столешницы и просто прожигал меня взглядом.
— Что ты делаешь?
Я изо всех сил старалась выглядеть наивной дурой. Впрочем, второе и так про меня.
— Ем капангу.
Он откинулся на спинку кресла и прищурился, наблюдая, как я облизываю пальцы.
— Что с тобой? Ларисс чем-то напичкал?
Я покачала головой:
— Не думаю. Просто мне очень нравятся новые покои. Я благодарна тебе. Теперь мне… многое нравится.
Де Во закурил, стряхивая пепел прямо в грязную тарелку, и просто напряженно смотрел на меня. Мне нравилась эта растерянность, она создавала иллюзию, что я что-то могу. Наконец, он затушил сигарету о фарфор:
— Я рад. Следует чаще делать тебе подарки.
Я улыбнулась со всей искренностью, на которую была способна:
— Я люблю подарки. Как и любая женщина.
Де Во поднялся и медленно направился в мою сторону, обходя стол. Сердце забилось так, что казалось, будто колышутся складки тонкого нежно-зеленого платья. Дыхание замирало, но не от страха. Я чувствовала себя нашкодившим ребенком, будто шалость вот-вот раскроется, и мне погрозят пальцем. Он подошел, мягко опустил руки мне на плечи и поводил большими пальцами, слегка поглаживая через ткань. Меня окутало знакомым сочетание амолы, табака и острых, едва ощутимых нот, которые я улавливала прежде. Это было совсем другое прикосновение, не те раскаленные свинцовые ладони, которые я терпела в прошлый раз. Другие ощущения. Я помнила — нужно поверить. Как можно сильнее поверить.
Лора любила повторять, что мужчину создает женщина. Обычно я смеялась над этими словами, потому что совершенно не понимала их, но сейчас все это уже не казалось смешным. Если следовать этим словам — я только что создала иные касания… Неужели она права? Как тогда, должно быть, она счастлива с Торном.
Меня охватило очень странное, очень разрушительное чувство вседозволенности. Будто я управляла вселенной. Или внезапно обрела власть над хищным диким зверем. Я подняла руку и коснулась мягких волос, зарылась пальцами. Я помнила это ощущение — в тот момент оно мне нравилось настолько, что не хотелось отнимать пальцы. Не важно, кого я видела тогда — важно лишь это чувство мягкого струящегося шелка. Мне было так же приятно, как когда-то в детстве, когда я опускала пальцы в мешки с зерном, которые постоянно стояли в магазине. Засунуть руку и бесконечно перебирать пальцами. Хоть целый день, пока мать не прогонит.
 
Де Во какое-то время молчал, поглаживая мои плечи теплыми ладонями и наклоняя голову навстречу моим пальцам. Коснулся губами уха:
— У меня есть подарок для тебя.
Я улыбнулась, хоть он и не видел моего лица:
— Какой?
Он склонился к моей шее, опаляя дыханием:
— Как мне жаль, что я должен идти во дворец, — голос осип.
Он отстранился, прошел вдоль стола, ширкая пальцами по белоснежной скатерти и не сводя с меня взгляда. Подошел к маленькому стеклянному столику, на котором стоял большой стальной короб с крышкой. Де Во кивнул на коробку:
— Это тебе.
— Что там?
Он усмехнулся уголком жестких губ:
— Открой и посмотри.
Невесомая магия разрушилась, разлетелась мелкими осколками. Внутри все необъяснимо сжалось. Что-то подсказывало, что содержимое коробки мне едва ли понравится.
— Открывай.
Я подошла, с опаской протянула дрожащие руки, подцепила край тяжелой стальной крышки и сдвинула, не слишком торопясь рассматривать содержимое. Из коробки пахнуло чем-то резким, химическим. Крышка не удержалась, с грохотом и металлическим лязгом упала на небьющееся стекло, скользнула на пол. Я вздрогнула всем телом, подалась вперед и заглянула. То ли пегая шкура, то ли сваленный комок золотистой шерсти. Я невольно закрыла рот ладонью и резко отвернулась, заметив замотанную красной проволокой косицу.
Это волосы Добровольца, и я не хочу представлять, как они попали сюда.
Де Во казался едва ли не разочарованным:
— Тебе не нравится?
— Что это? — я не хотела смотреть.
— Повернись.
Я не шелохнулась.
— Повернись и посмотри.
Я медленно повернулась, прикрывая глаза ладонью и подглядывая сквозь пальцы.
Холодея, я увидела, как де Во запустил в коробку руку и вытащил за волосы отрезанную голову Мартина. Серо-сиреневую, в грязно-желтых пятнах. С раскрытыми чернильными губами и вытаращенными мутными глазами цвета норбоннского неба.
— Это он?
Я поспешно закивала, не в силах отвести глаза от ужасающего зрелища: в спутанных косицах виднелась цветущая ветка лигурской абровены.
  
Глава 28
 
Не помню, как вернулась в покои. Долго сидела на кровати, обхватив колени руками. Где-то глубоко в душе я, конечно, была рада увидеть эту ужасную голову, но, увы — я оказалась не настолько кровожадной. Это было слишком. Как и намеренная демонстрация едва ли не посреди обеденного стола. Заслуживал ли Мартин смерти — наверное, да. Уж точно, то, как он поступил со мной — не единственный его грех. Но заслуживал ли он такого? Эта сиреневая голова еще долго будет преследовать меня.
Волновало другое — абровена в его мертвых волосах. Мятые бледно-желтые цветы, утратившие аромат из-за резкой химической вони.
Я вспоминала запах раздавленных теплыми пальцами цветов, и он преследовал меня несколько дней. Знакомый, свеже-сладкий. Невообразимо приятный, щекочущий нёбо. Даже сейчас ноздри начали улавливать едва ощутимый аромат, лишь стоило подумать. Говорят, еще до конца так никто и не изучил силу воображения. Некоторые приписывают ему поистине магические свойства, хотя, конечно, магии не существует. Существует непознанное и подсознательное. Как ни отрицай, — эти цветы разбередили душу, разодрали тонкими жесткими стеблями, едва я нашла хоть какой-то покой.
Я покачала головой — не позволю. Больше не позволю. Я, наконец, приняла решение, и не хочу, чтобы что-то отвращало от него. Метания разрушительны. Метаний больше не будет.