Невольница: его проклятие (СИ)

Лигурка мягко улыбнулась:
— Я попробую, на счет завтра или ближайших дней. Не все от нас зависит. А про порт лучше забудь — тебя же вмиг узнают.
— Мне все равно куда, в любую точку вселенной, лишь бы отсюда. И как можно скорее.
За спиной лигурки ширкнула дверь, и уже знакомый имперец развалился в одном из кресел с планшетом и чем-то зеленоватым в тонком стеклянном бокале. Едва он устроился, лигурка пришелкнула пальцами:
— Клод, дорогой, позови сюда новенькую девушку. Пусть поможет нашей гостье устроиться.
Тот недовольно поджал губы, отставил бокал и планшет, и вновь скрылся за дверью.
Лигурка улыбнулась и ободряюще кивнула:
— Вот увидишь, очень хорошая девочка. Миленькая. Может, вы даже подружитесь.
Клод вернулся довольно быстро. Когда в дверях показалась его спутница, я порывисто подскочила и невольно прижала пальцы к губам:
— Лора!
  
Глава 38
 
Вирея молчала уже третий день, и это, черт возьми, настораживало. Зачем тянуть с ответом, который и так всем прекрасно известен: дело лишь в формальности — озвучить его. Черт с ней — она просто тянула время, чтобы досадить мне, но не понимала, что промедление только на руку. Я же все время мысленно возвращался к разговору с Пирамом, вновь и вновь видел строки на панели формуляра. Как я должен поступить? Если я активирую документ — навсегда ее потеряю. А если утаю — буду чувствовать себя последней мразью. Я и так во всем не прав. Со вторым спорила совесть, а с первым — самолюбие и, увы, отчаяние.
Активировать. Самое верное решение и, увы, самое невыносимое. Но только тогда, когда верну ее. Это мой единственный козырь. Если Теналу станет известно хоть что-то — он избавится от нее. Заметет все следы. И это будет самым разумным.
Активирую. Поступлю по совести.
Теперь становилось почти смешно: это решение будет твердым до тех пор, пока не придет время его осуществлять. Но, когда наступит этот момент… боюсь, благородство может мне изменить.
Я постоянно вспоминал ее прикосновения тогда, в столовой. Вспоминал ее запах, сбивчивое дыхание. В тот момент я был готов наплевать на Императора, на весь мир, лишь бы не отпускать ее из своих объятий. Сколько раз я воображал, как она приходит сама, целует, как любимого мужчину, жмется к груди и оставляет после своих прикосновений горящие следы. Легкое касание, которое стоит тысяч других прикосновений. Чужих прикосновений.
Морган протиснулся в двери кабинета и неловко поклонился. Вовремя. Еще пару минут — и я начну сходить с ума. Я дал ему должность одного из секретарей. Его вид все еще вызывал у меня улыбку: длинный и тощий. Казалось, будто мантию нацепили на допотопную швабру. В кителе он выглядел более ладным. Сколько ему? Кажется, девятнадцать. Еще вся жизнь впереди: мальчишка возмужает и окрепнет. Черт с ней, с мантией — я ценил каждое приветливое лицо, а Морган мне предан. К тому же теперь еще и благодарен — ему никогда не нравилась военная служба, это отец за него просил.
Мальчишка выпрямился и замялся у двери:
— Ваша светлость… там, в приемной, ваша жена.
Наконец-то.
Я кивнул. Морган хотел, было, выйти, но я остановил его. Пусть Вирея подождет: ждал я — подождет и она.
— Как тебе дворцовая служба, Август?
Мальчишка улыбнулся, отчего его острое вытянутое лицо стало похоже на забавную мордочку:
— Это большая честь, ваше сиятельство.
— Твой отец доволен?
Мальчишка кивнул:
— Конечно, ваше сиятельство. Он твердит только о том, что я должен оправдать ваше доверие.
— Я уверен: ты не разочаруешь ни меня, ни своего отца.
Морган снова кивнул и залился краской:
— Я буду стараться, ваше сиятельство.
Я расспрашивал еще о многих глупостях. Морган мялся у двери, явно желая поскорее выйти, потому что вопросы порой казались ему неудобными — особенно о приятельстве Торна. Мальчишка заливался краской до самых корней волос. Наконец, я отпустил его и закурил — хочу занять руки.
Я видел, как Морган открыл перед Виреей дверь. Она вошла неспешно, с достоинством. Прямая и гордая, как ее проклятый отец.
 
Я выпустил струю дыма и пристально посмотрел на нее:
— Я тебя слушаю.
Она презрительно повела бровями:
— Тебя, конечно же, интересует только одно.
Я старался держаться, хотя уже чувствовал, как внутри все пылает.
— И ты об этом знаешь, — я кивком указал ей на стул.
Вирея покачала головой:
— Это лишнее, я не займу много времени. Итак… ты не передумал?
Я медленно покачал головой:
— Я редко меняю свои решения.
Она кивнула:
— Что ж, в таком случае ты должен узнать, что я согласна.
Я бы засмеялся, но это было не смешно. Она блефует. Грубо, порывисто. Отчаянно.
Чего она ждет от меня — удивления? Радости? Признаний в том, что она переиграла меня?
— Хорошо, — я старался быть предельно невозмутимым. — День можешь выбрать сама.
Она сделала шаг вперед, оперлась о столешницу ладонями и склонилась к самому моему лицу:
— Я, ты и твоя наложница, — прозвучало приглушенно, интимно. Наверняка, ей так казалось.
Я кивнул:
— Именно так.
Вирея долго стояла молча, будто подбирала слова, но никак не находила нужные. Наконец, отстранилась и поспешно вышла.
Я даже не хотел предполагать, о чем она думает. Это ее личный капкан.
Самое поганое, что эти глупые расшаркивания ничего не меняли. Я, как мог, тянул время, играл по правилам Виреи, но Торн по-прежнему не мог меня ничем порадовать. Она как сквозь землю провалилась. Куда старик ее упрятал? Я бы уже, не скрываясь, рыл носом землю, если бы не опасался его угроз. Все бы было намного проще, если бы он грозил Советом Высокородных. Значительно проще. Я бы вынудил его выдать Эмму Совету — и сам же старик оказался бы в дураках. Но он не идиот. Лишь бы Торн принес хоть какие-то известия. Пока он с душой делает лишь одно дружеское одолжение — водит мальчишку Моргана по борделям. И то больше по своим причинам, все еще мучается. Чертова «Парящая дева»! Я о ней столько слышал — но высокородному путь в бордель заказан. По крайней мере, официально. Правда, Мария Кара это никогда не останавливало. Все знают, но, не пойман — не вор. А с такими стараниями и чувством вины Торна мальчишка Морган скоро станет развратнее Мария Кара.
Вирея вернулась без доклада. Я лишь слышал, как Морган робко старался ее остановить. Он вбежал следом и умоляюще смотрел на меня, будто оправдывался. Он не виноват. Как ни крути, Вирея в своем доме.
Она неспешно подошла к столу, коснулась белыми пальцами полированной столешницы:
— Ну как? Ты уже готовишься к нашей дивной ночи? Сегодня.
Она вдруг наклонилась, взмахнула рукой, и я услышал хлесткий звук пощечины. Удар разлился мелким покалыванием. Я прежде услышал, чем почувствовал.
Я инстинктивно провел пальцами по щеке и посмотрел в ее горящие от гнева глаза.
— Решил сравнить жену с бордельной девкой?
Я молчал, отчаянно вслушиваясь, как зашумело в ушах. Только бы удержаться и не ударить в ответ — даже пальцем не хочу ее касаться.
— Порой в бордельных девках больше понимания. Я не буду жить с тобой. Честно говорил это много раз, но ты не хочешь это принимать. Неужели в тебе нет гордости? Ты можешь быть счастлива — только с другим. Так будь. Отпусти меня.
— Значит, попрощайся с девчонкой, — она слышала только себя.
— Вот уж не думал, что ты можешь опуститься до такого. Если ты это сделаешь — я заживо похороню тебя в самом дальнем крысином углу галактики. Ты не увидишь ни меня, ни детей. Ты слышишь? Очнись, Вирея. Хватит.
Она кивнула:
— Я как раз и очнулась. Знаешь, дорогой, часть моих требований ты все же выполнил. Поэтому я не стану пачкать рук. И отцу не позволю. Пусть грязную работу делает Совет — это законно и благородно.
— Мы так не договаривались.
Черт возьми, неужели, наконец-то хоть что-то сдвинется с мертвой точки? Но это лишь слова — старик может рассудить иначе. В любом случае, Совет потянет за собой множество ненужных, неприятных для Тенала вопросов. Он расчетливее своей дочери.